Как это почти всегда бывает, однажды возникнув, разговор о расставании и разделе имущества возобновлялся между супругами вновь и вновь. «Галя в <19>84 году, пребывая в болезненном состоянии, подала заявление на развод», — со слов Ерофеева позднее записала в дневнике Наталья Шмелькова[792]. Похоже, автор «Москвы — Петушков» решил всерьез воспользоваться этим поводом, чтобы, наконец, официально зарегистрировать свои многолетние отношения с Юлией Руновой.
Дело дошло даже до осмотра Венедиктом нового жилья, которое могло бы достаться ему в случае размена с Галиной. «Звоню Юле, приглашаю на смотрины ждановской квартиры. Охотно соглашается», — записал Ерофеев в дневнике 8 января 1984 года[793]. «В ожидании квартирных смотрин и расторжения брака <…> Галина появляется вечером и призывает быть готовым к завтра», — отметил он в своем блокноте 9 января[794]. 10 января в дневник Ерофеева была внесена такая запись: «Я с каждым днем все одушевленнее. Дворец расторжения браков. Долгая, но веселая морока. Галина мрачна, как окунь. Звонок к Юлии о состоявшемся. О чувстве свободы. И пр.»[795] И наконец, 11 января в блокноте появилась следующая запись: «Итак, ожидать до 10 апреля. А покуда — я один»[796].
1 и 2 февраля Ерофеев провел у Руновой, предаваясь «воспоминаниям и прожектам»[797]: «О женитьбе, о перемене фамилии, о будущей квартире. Юлия на все согласна»[798]. Однако 7 февраля Галину Ерофееву на несколько месяцев поместили в психиатрическую клинику — ее развод с Ерофеевым автоматически откладывался. Пребывая в больнице, Галина «свою мать и тетку умоляла уговорить Веню взять заявление обратно»[799]. В течение оставшихся месяцев 1984 года ситуация оставалась в подвешенном состоянии, и Ерофеев жил то на улице Удальцова, где получила квартиру Юлия, то у себя на Флотской, куда 28 июля возвратилась Галина. В августе Ерофеев и Рунова вместе побывали на Кольском полуострове — это путешествие оказалось последним визитом Венедикта в родные края. «Все случайные встречи, и последняя на каком-то концерте, уже после операции на горло, когда он говорил голосом робота, начинались фразой „Поехали на родину!“», — вспоминает Елена Романова.
И все-таки в конце концов Ерофеев остался на Флотской улице с Галиной. «У него одно время была мечта соединить свою жизнь с Руновой, — итожил Игорь Авдиев. — Он уже собирался покинуть Галину, все к этому шло: он ездил вместе с Руновой на север, подолгу жил у нее, уже чуть ли не вещи к ней перевозил, — как вдруг Галина заболела. Вызвали доктора Мазурского, и тот ее положил в психбольницу (она тогда в первый раз попала в больницу). И Веничка совершенно переменился; все разговоры о том, чтобы оставить Галину, прекратились. Он понял, что бросить Галину в таком состоянии было бы безнравственно».
«С Руновой я в разладах, — 30 января 1985 года напишет Ерофеев Тамаре Гущиной. — Если в прошлом году я приблизит<ель>но поровну делил время между ул. Флотской и ул. Удальцова, то в 85-м я ни разу к ней не появлялся и не позвонил. Пусть чувствует, до какой степени я бываю во гневе свиреп, и прекратит свою порочную стратегию терроризма и пошлого диктата»[800]. Как кажется, коротко описанное нами несостоявшееся изменение судьбы Венедикта Ерофеева и Юлии Руновой если и не поставило окончательную точку в отношениях между ними, то сильно охладило обоих, особенно Юлию. Все-таки после принятия решения выйти замуж и поменять фамилию возвращаться на прежние рубежи бывает очень трудно.
Из других событий жизни Ерофеева в 1984 году нужно упомянуть о последней из его нелитературных подработок — службе консьержем в многоэтажном доме, а также о визите в Караваево к сыну, которого призвали в армию. Вот как об этом вспоминает Ерофеев-младший: «Один из мужиков подошел к отцу и стал его укорять за то, что оставил семью на произвол судьбы. Отец молча слушал и был грустен. И вдруг рассмеялся, так искренне, от души. А вызвала смех фраза: „Ребенок рос, и мать его растила“. Рассмеялся и сказал опять-таки грустно: „Мужик, да ты поэт…“»[801] 13 марта 1986 года, за два месяца до возвращения Венедикта Ерофеева-младшего из армии, Ерофеев-старший, многие годы от службы укрывавшийся, напишет Тамаре Гущиной о нем: «Я не поклонник армейского воспитания, но ему, сверхстыдливому, длинному и сильному парню, — это необходимо»[802].
793
Личный архив В. Ерофеева (материалы предоставлены Г. А. Ерофеевой). «Ждановской», то есть располагавшейся неподалеку от метро «Ждановская» (ныне «Выхино»).
800
Личный архив В. Ерофеева (материалы предоставлены Г. А. Ерофеевой). При публикации в журнале «Театр» этот фрагмент письма был купирован.
801