Однако нередко у Ерофеева случались эмоциональные срывы. «Было много народу, и меня посадили рядом с Веней, чтобы я не давал ему вина, — вспоминает Феликс Бух день рождения скульптора Дмитрия Шаховского. — Дело было после операции, и на Венином горле была марлечка. Сначала все было хорошо: Веня был весел, нарисовал на салфетке то ли Диму, то ли зверушку какую — не помню, но помню, что очень точно нарисовал, — это я как художник отметил <…> А потом стал он мрачнеть, потому что я всем наливал, а ему нет. Веня жутко обиделся, и как даст мне по лицу. Все замерли: испугались, что я отвечу. Но я — нет. Сдержался, потому что ведь я понимал его, и был он очень болен. А он, как ребенок, который наконец настоял на своем, взял и налил себе до краев коньяку, а потом еще»[953].
Сходным образом Ерофеев во второй половине 1989–1990 году вел себя со многими людьми, особенно же — с близкими. До рукоприкладства у него дошло даже с терпеливо сносившей многочисленные ерофеевские капризы Натальей Шмельковой[954]. Но об этом в подробностях рассказывать не хочется, лучше приведем здесь трогательные воспоминания Шмельковой, относящиеся к этому же периоду: «Зимой в Абрамцеве (<…> 1990 год) как-то попросил покатать его на санках. Попросил заговорщицки: „Только когда стемнеет, чтобы никто не видел“»[955].
Припадки агрессии чередовались у Ерофеева с искренним участием в судьбе людей, которых он любил. «Он меня очень морально поддержал, когда у меня был сильный кризис — вспоминает Жанна Герасимова. — Ерофеев забрал меня в Абрамцево и там сделал все, чтобы меня успокоить. У меня осталось в памяти, как он, который обычно пальцем не шевельнет, ходил готовил, приносил… Он утешал меня: „Сиди, девка, плачь“. Это было открытие душевного порядка, когда я была у него со своими проблемами на даче, и он был мне как отец родной».
Широкое признание, которое Ерофеев получил в последние годы жизни, сопровождалось и улучшением его финансового положения. «Вена всегда был ограничен в средствах, всегда не хватало, всегда где-то займет, перебивается с чьей-то помощью. После гонораров 1988–1989 годов последние два года он впервые почувствовал свободу в этом отношении. Когда он получил первый гонорар (то есть когда в альманахе „Весть“ были напечатаны „Петушки“) и я появилась у них в Москве, он сразу же мне с торжеством преподнес подарок: бразильский кофе, хорошую копченую колбасу, еще что-то, и говорил: „Вот это Борису, а это — тебе“, и чувствовалось, что ему так приятно, что первый раз в жизни и он имеет возможность кому-то что-то подарить», — вспоминает Тамара Гущина[956]. «Да, кстати, похвали меня. Все, что было связано с похоронами Галиной тетки, я финансировал: сын-алкаш и вдовец-алкоголик ничего добавить не могли», — с гордостью писал сестре Ерофеев 13 декабря 1989 года[957].
К сожалению, ему самому́ воспользоваться запоздалой финансовой свободой практически не пришлось — нереализованной осталась главная мечта о собственном домике на природе, не удалось и посмотреть мир, хотя Ерофеева хотели видеть в разных странах. «Выслали приглашение мне посетить США на три недели. Приглашение будет у меня на руках через неделю. Приглашение исходит от группы англоязычных и русскоязычных литераторов США, в т<ом> числе Бродского. Официально: от Йельского университета. Оплачивается билет на самолет до Нью-Йорка и обратно, причем вне очереди. Гарантируется постоянное место обитания (вилла на берегу озера, штат Вермонт) и на карманные расходы 25 долл<аров> ежедневно. У всех машины: следоват<ель>но, имею возможность с записной книжкой в зубах исколесить хоть половину штатов. Соблазнительно», — писал Венедикт в письме Тамаре Гущиной в декабре 1988 года[958]. «Сейчас приглашают — это все слишком запоздало, — рассказывал Ерофеев в интервью О. Осетинскому. — Отовсюду: из Соединенных Штатов, Израиля… Но, как говорится, уже поздно, потому что мне передвигаться тяжело»[959].
954
«Я не знаю про Венедикта в этом отношении, но человек в состоянии алкогольного опьянения иногда бывает совершенно неадекватен самому себе. И стаж тут влияет», — комментирует врач-психиатр Ерофеева Ирина Дмитренко.
957
Личный архив В. Ерофеева (материалы предоставлены Г. А. Ерофеевой). В журнале «Театр» этот фрагмент письма напечатан с купюрами.