— Большая была эта любовь. Тогда мы думали — до самой смерти.
— А-а! Все это глупости! До чего же наивен человек в детстве. Даже не верится, что Лгунишка жив. Наверняка погиб. Такие люди не приспособлены к жизни. Бедняга. Ох и фантазер же он был! — Она махнула рукой и угостила меня сигаретой из кожаного портсигарчика.
Закурили.
К нам подбежал малыш, поднял свой розовый пальчик, грозя колючкам, которые поцарапали его. Карапуз горько расплакался на коленях у матери, которая успокаивала сына, прижимая к себе и осыпая поцелуями его круглую головку.
— Расскажи мне что-нибудь! — всхлипывал ребенок. — Расскажи мне интересное, чтобы прошло!
И мать, нежно качая мальчика, тихо начала:
— Давным-давно в одну из темных ночей с неба упала голубая проказница-звездочка. Долго летела она с высоты, оставляя за собой яркую полоску на черном небе, чтобы найти дорогу назад…
Перевод В. Гусева.
Тибор Череш
НУЖНО ЛИ СКРЫВАТЬ…
— Брошусь в Дунай! — причитает девушка с большим животом, сидящая у окна вагона.
— До Дуная-то далеко!
— Броситься ты, пожалуй, сможешь только на перину[17]. Хи-хи-хи!
— Ну, смеяться тут не над чем. Это ей урок на всю жизнь.
— С каждой может случиться. С девицами это бывает…
— Несчастная я теперь на всю жизнь!
— Да уж какое тут счастье!
— Ладно языками-то чесать! Ей теперь каково…
Медленно едет поезд по вытянутой, как шнур, вдоль берега Тисы железной дороге. Останавливается на каждом полустанке — такой уж поезд!
Купе с простыми деревянными скамьями забито людьми, по преимуществу женщинами, наполнено негромким говором, табачным дымом, запахом чеснока и крепкими словечками, сдабривающими речь.
Вокруг девушки, горько плачущей у окна, расположились пожилые женщины, а напротив нее сидит совсем древняя старуха.
Девушка плачет, и при рыданиях колышется ее живот; мать везет ее домой из города, из Будапешта. А девушка, рыдая, повторяет вновь и вновь, что со стыда наложит на себя руки. Потому что если не покончит с собой, то навсегда останется несчастной.
Рядом с ней сидит мать и тихо гладит, успокаивает ее.
Любопытные, заглядывающие из соседнего купе и от скуки прислушивающиеся к разговору, постепенно расходятся по своим местам.
И тут заговорила древняя старуха, сидевшая напротив девушки:
— Не печалься, милочка. (Девушка продолжала плакать, почти не обращая на нее внимания.) Все еще может хорошо обернуться, если сама знаешь, в чем ошиблась, и если сможешь признаться в этом тому, кто того заслужит.
Старуха говорила медленно, ясно выговаривая слова, и каждое слово прочно оседало в памяти.
— Признаться? — удивленно вскинула голову девушка и даже перестала плакать.
— Именно…
— Признаться? — повторила девушка с сухими уже глазами, видимо, испугавшись этой мысли. — Но кому?
— Кому? Да ему, настоящему. Который еще будет.
— Настоящему? — тихо проговорила девушка, и похоже было, что она уже начинает понимать: тот, кто ее бросил в таком положении, был ненастоящий. Она в страхе поежилась.
— Рассказать другому мужчине, что произошло? Ну уж нет! Вы не представляете себе, что это такое! Да он и слушать не станет! Ой, боже мой, пропала я! Не найти такого мужчину! — После этих слов, сказанных тихим голосом, она вновь громко разрыдалась.
Женщины, соглашаясь с нею, закивали головами — мол, сущую правду говорит девушка — и решили дать ей выплакаться. Немного погодя и старуха выразила свое согласие:
— И то правда, страшно признаться. А только порядочная девушка не сможет умолчать об этом, даже если тот, кому она признается, после этого и отвернется от нее.
Потом она лукаво, по-старушечьи подмигнула и сделала знак рукой, приглашая слушать; женщины теснее придвинулись к ней.
— Когда-то и со мной случился грех. И я тоже хотела скрыть его. Но только долго молчать нельзя. Если что, то лучше скорее отделаться от парня. А потом появился такой человек, о котором я сразу подумала, что он будет очень меня любить. И от него я уже не смогла быстро отделаться. Его звали Петером. Был он порядком молчалив, широк в плечах, а лицом рябоват.
Так вот этот Петер на третьей встрече (а встречались мы по воскресеньям) вдруг обнял меня за плечи и привлек к себе. У меня аж дыхание перехватило, так как я в тот же миг поняла, что либо я ему сейчас расскажу свою тайну, либо мы никогда больше не встретимся. А встретиться-то хотелось. Словом, так или иначе, а жизнь все равно пойдет по-другому. Я оттолкнула его от себя и поспешно заговорила: