А события развивались. Ференц Надь бежал. Шаргачизмаша Сабо как шуйоковца[2] арестовали и поместили в лагерь. Началась перепись земельных участков. В комитатский совет подали список, в него занесли также двенадцать хольдов земли и приусадебный участок Шули Киш Варги. «А вдруг вычеркнут?» — подумывал он со страхом. Но потом успокоился: во время проверок о нем никто даже не вспомнил.
Все же на всякий случай Шули уединился, похоронил себя на хуторе и редко бывал в ячейке коммунистической партии. Он теперь уже не боялся колючего взгляда Иштвана Балога и не лез, как прежде, всем на глаза: вот я здесь, Янош Киш Варга. Зато его частенько можно было встретить в помещении национально-крестьянской партии, где он вел себя как свой человек. Теперь Шули явно предпочитал оставаться в тени. Нет, ему не улыбалось быть на виду, подлаживаться к кому бы то ни было, Шули только хотел держаться поближе и к прежним и к новым богатеям. Он, Янош Варга, принадлежит к ним, его место среди них.
В крестьянской партии это нетрудно было сделать. Ведь партия крестьянская; кто земледелец — у того членской книжки не спросят. Да и у кого она сохранилась с 1945 года? У одних ее разорвали дети, у других она упала в колодец или утеряна в поле. А третьим все равно, есть она у них или нет; они больше двух лет не платят и не думают платить членские взносы. Но если так уж необходимо иметь членскую книжку, что ж, они выпишут себе новую, но это ведь не к спеху. Короче говоря, Шули Киш Варга чувствовал себя здесь действительно как дома, тем более что он давно не платил членские взносы в компартию.
Но все-таки Янош не вступил в крестьянскую партию. Не стоит ссориться с Пиштой Балогом. Ведь еще не пришло решение комитатского совета относительно переписи земли, он еще не знает, сколько ему придется уплатить за строительный материал. Кроме того, хорошо было бы получить ссуду от ДЕФОСа[3]. Неплохо бы также сменить старую, выменянную за палинку лошадь. Да к тому же болтают о разделе племенных нетелей и свиноматок, одним словом, пока еще нельзя порывать прежние связи. Но теперь он все же должен равняться на более зажиточных хозяев. Его связывают с ними общие заботы, им есть о чем поговорить: о первом жеребенке, о первой телке, об опыте, приобретенном на своей собственной земле.
В коммунистической партии состоят и безземельные ремесленники, и люди других профессий. Ходят слухи, будто местный нотариус тоже вступил в компартию, а ведь еще в прошлом году он состоял в партии мелких сельских хозяев и братался с Шаргачизмашем Сабо. Шули Киш Варга подумывал о том; что ему, пожалуй, надо менять партию.
Прошел год, и Шули Киш Варга начал строиться на участке, отведенном ему под дом. У настоящего хозяина должен быть хороший дом и в деревне. Приезжая с хутора, он стыдился своей старой лачуги в переулке Варга. Что ни говори, неудобно солидному землевладельцу ютиться в таком закутке. Распрягаешь лошадей во дворе, а хвосты их оказываются чуть ли не в сенях.
Но и на новом месте он чувствовал себя не очень хорошо. Слишком много завистников вокруг. Здесь живут безземельные крестьяне, все богатство которых заключается в лошаденке да коровенке. Собственно говоря, теперь его место на Большой или Церковной улице, среди крестьян среднего достатка, потому что на имя Яноша Варги записано двенадцать хольдов; сверх того он обрабатывает и исполу арендует столько же. У него и стога и амбары — все как у заправского хозяина.