— Ну, начинай, Кати, не заставляй себя упрашивать! Расскажи, что с вами приключилось.
Кати не так красноречива, как сестрица Мари. Ее надо подбадривать. Но видно, что она уже научилась кое-чему у сестрицы Мари. Нерешительно начав рассказ, она потом воодушевляется и вновь переживает события минувших дней.
— Мы вошли в город, — начала она свой рассказ.
— Ночью, пешком? — спросил я.
— Нас застала ночь, ночью и шли. Ехать было не на чем, вот и шли пешком.
— Рожи сказала тебе, куда она так торопится?
— Не сказала. Я не спрашивала, я знала. И вы знаете, коли у вас есть сердце… Рассветало, когда мы прошли мимо Диошдьёра. Едва занялась заря, а мы уже добрались до Мишкольца. Улицы были пустынными, но шумными. Пустынными потому, что не спешили на заводы рабочие, не видно было деревенских телег, которые везли продукты на базар. Шумными потому, что небольшие группки очень крикливых парней шатались по улицам с ружьями на плечах. Пока было темно, они нас не трогали, только иной раз бросали вслед два-три злобных слова.
Но когда они видели, что мы пускались бежать, гоготали во все горло. А вот как начало светать, случилась беда. Знаете, красный платок всегда красный, но когда первые солнечные лучи осветили голову Рожи, словно пламя, засверкал мой платок.
«Стой! Сейчас же сними с головы красный платок, ты, авошская[5] потаскуха!»
Вооруженный человек, который, может, даже ни чуточки не был старше меня, протянул руку к голове Рожи и вместе с платком захватил ее волосы. Рожи бросилась на парня.
Через четверть часа мы были заперты в подвале. У меня только спина ныла да левая рука болела, а у Рожи все лицо было в крови, и если б я не помогла ей спуститься по лестнице, она наверняка бы свалилась. Когда мы очутились в подвале, я уложила ее на грязный пол. Те, кого привели до нас, увидев кровь, потеснились, хотя народу там было полным-полно.
«Очень болит, Рожика?» — спросила я.
Она не ответила, стиснула зубы, закрыла глаза и стерпела, когда я носовым платком вытерла ей лицо. Платок насквозь промок, а лицо все еще было в крови.
«Очень больно, Рожика?»
Она опять не ответила, но, когда я наклонилась к ней, Рожи рукой погладила мое лицо.
«Отняли платок?» — шепотом спросила она.
«Другой купим, Рожика! Не думай об этом! (Из закрытых глаз Рожи медленно катились слезы и смешивались с запекшейся кровью.) Не плачь, Рожика! Из-за платка…»
«Ты ведь знаешь, не из-за платка я плачу», — прошептала она.
«Ничего нам не будет. Выпустят нас. Ведь мы ничего не сделали».
«Ты знаешь, что я не из-за этого плачу».
Я уже говорила, что в подвале было очень много людей. Нас набили туда, словно кур в клетку. Были там мужчины, женщины, даже дети.
Когда нас втолкнули в подвал и захлопнулась железная дверь, человек пятьдесят разом закидали нас вопросами о том, что происходит в городе, в стране, в мире. Многие спрашивали, не слышали ли мы чего-нибудь об их родственниках. Но когда они поняли, что мы знаем еще меньше, чем они, на нас перестали обращать внимание. Рожи заснула. Я стояла около нее на коленях.
Иногда открывалась железная дверь и появлялись новые арестанты. Теперь уже все новички были в крови. Стоя на коленях, я задремала. Проснулась я оттого, что длинный, сутулый, совершенно лысый человек, на котором было помятое старое пальто, бранил Рожи и угрожал ей. Но и Рожи не оставалась в долгу.
«Из-за такой вот красной авошской падали сажают нас, набожных, порядочных людей, истинных венгров! А ведь я всегда только американское радио слушаю и перед сном каждый день молюсь!..»
«Такие старые паралитики и канальи, как вы, и очистили место убийцам!» — отвечала Рожи.
«Я старый паралитик? Я каналья? Ты… ты… срамница!..»
Старик отшатнулся, затем наклонился вперед. Он шипел, захлебываясь от злости. Маленьким костлявым кулаком он ткнул в сторону Рожи. Я вскочила, чтобы загородить ее, но в этом уже не было надобности.
«Оставьте в покое этих девушек!» — очень тихо, но с угрозой в голосе сказал плечистый мужчина с волосами, подстриженными ежиком. Его широкое лицо было в синяках и кровоподтеках. Сильной рукой он схватил злобного старикашку за запястье.
Очень я удивилась, когда увидела, что старику удалось пробить себе локтями дорогу в самый дальний угол подвала. Оттуда он только поглядывал на нас с опаской. Наш защитник наклонился к Рожи.
«Ты служила в АВО?» — шепотом спросил он Рожи.