Тот самый Эрот, которому Вольтер посвятил две строчки, вечно истинные и потому бессмертные:
Qui que tu sois — voici ton maître.
Il 1’est, le fût, ou le doit être*.
(* Кто бы ты ни был — вот твой наставник.
Он таким был, есть и должен быть (франц.).)
Так нетрудно представить себе — вместо луга подстриженный газон; в павильоне — раскрытые окна и доносящиеся оттуда звуки музыки, закругленные и законченные каденции Рамо или Люлли. И кажется, что это не Россия, тем более не измученная страна послереволюционных лет. Может быть, запущенный и мало посещаемый уголок Версальского парка или скорее — забытый и заброшенный павильон в обширных садах Шантильи[29].
Пролетающие стрижи скользят мгновенными тенями по освещенному солнцем фасаду; на краю мраморной вазы блестят чешуйками ажурные крылышки присевшей стрекозы... При входе в лоджию мраморные сфинксы — полульвы и полуженщины глядят вперед загадочно и волнующе. Полированный мрамор передает их округлые формы; теплый камень, нагретый солнцем, точно живая и трепетная плоть... Хочется думать, что все это — в сказочном, очарованном сне. Точно здесь место действия старинных, тронутых современностью или современных, насыщенных ароматом старины — романов и новелл Анри де Ренье.
Белый дом в Никольском-Урюпине строил таинственный и неведомый шевалье де Герн (de Gueme) — он возводил дворец в Архангельском, он же, несомненно, проектировал для кн. Н.А. Голицына этот прелестный, полный тонкого вкуса pavilion de chasse* (* охотничий павильон (франц).) в лесу или скорее — маленький Эрмитаж — petite maison** (** маленький домик (франц.).), где, несмотря на то, что прошло уже более столетия, все еще чувствуется присутствие женщины. История не сохранила ее имени — да и вряд ли оно было историческим. Может быть, и пребывание ее здесь было столь же недолго и эфемерно, как жизнь стрекозы с серебристыми крылышками... Ушли чувства, мечты и порывы. Их унесли с собой люди. Но остался стоять дом — пусть неведомо для кого построенный никому не известным французским шевалье. Лишь один раз попалось его имя в России — “Санкт-Петербургские ведомости" в списках отъезжающих сообщают о выезде из России госпожи де Герн. И это все, если не считать подписи архитектора на утраченном в годы разрухи альбоме чертежей со зданиями Архангельского.
На садовом фасаде — лоджия с изящными ионическими колоннами. Над дверью в крошечный вестибюль — полинявшее, выцветшее фресковое панно. В дверь видно трехчастное среднее окно зала, красиво разделяющее фасад с двумя колонными портиками-подъездами по краям. На всей архитектуре — печать тонкого и изящного мастерства. Оттого еще более интересным делается творческое лицо шевалье де Герна, этого мастера без биографии, создавшего весь ансамбль Архангельского и, возможно, строившего еще в Денежникове Талызиных, где дом композицией чрезвычайно близок к белому павильону Никольского-Урюпина.
Внутри белого дома — великолепный золотой зал с тончайшими арабесками по потолку и стенными панно, в обрамлении пилястров, с красивой и изысканной отделкой дверей и окон. В разнообразии, изяществе, мастерстве орнаментов чувствуется свежесть первоисточника. Перед средним, трехчастным окном стоит мраморная ваза с плоской чашей — в простенках низкие, не заслоняющие декорации стен скамейки-банкетки. Никогда не подновлявшиеся росписи продолжаются и в соседних небольших комнатах, уютных и интимных, но, как все здесь, — скромно-молчаливых. В зеленой — верно, была спальня; вспоминается аналогичная комната в Китайском дворце Ораниенбаума, этом характерном итальянском “казино” — спальня с альковом, выложенным зеркалами, где протекал роман Екатерины с будущим польским королем Станиславом Понятовским... В белом доме Никольского-Урюпина стены и обстановка хранят молчание, да и вещей сохранилось совсем немного. Лишь кое-где банкетки, кресла с обветшавшим штофом обивки, осветительные приборы, зеркала, таинственно хранящие в помутневшем стекле совсем иные отражения. В одной из комнат следы пули, выстрела. Говорят — память о французах 1812 года... Павильон зачарован и внутри. Таким остался он в памяти. Но только в памяти, да разве еще в снимках и немногих зарисовках.
29
С 1621 по 1721 год Никольским-Урюпиным владели кн. Одоевские. В 1723 году село отписано в дворцовые волости, а в 1748 году императорским указом пожаловано вдове кн. С.Г. Долгорукова. У ее сына Урюпино купил кн. Н.А. Голицын (1774—1809), создавший здесь своего рода филиал своей главной усадьбы Архангельское. Вдова Голицына владела Никольским -Урюпиным до 1820 года, затем их сын кн. М.Н. Голицын и его потомки.