— Вас устроит «Харди»? Или, быть может, «Старый Бордо»?
— «Бордо» предпочтительнее.
— У вас прекрасный вкус. А я ценю людей со вкусом, потому что они умны, дорожат своим временем, а значит, не занимают пустыми разговорами других.
— Сдаётся мне, что и на этот раз мы договоримся.
— Всё будет зависеть от серьёзности вашего предложения.
— Вам оно понравится.
Глава 2
Утопленник
20 июня 1893 года, г. Фиуме, побережье Адриатического моря
Солнце катилось за горизонт, и сумерки принялись красить небосвод в чернильный цвет, когда старший инспектор Франц Ковач уже собирался домой, но вдруг предательски затрещал телефон. Он поднял трубку:
— Да, я… Слушаю тебя, Андреас… Ну не тараторь ты, как голодная сойка на рассвете. Ничего не пойму… Ладно. Жди. Приеду. На месте всё объяснишь.
Полицейская пролётка неспешно катила по улицам курортного городка Фиуме, раскинувшегося на скалистых берегах Адриатического моря. Триест и Фиуме — два самых важных порта Австро-Венгрии. И два конкурента, несмотря на то что Триест в два раза больше Фиуме по площади и в три — по населению: сто тридцать две тысячи против сорока четырёх. По суше расстояние между ними всего шестьдесят три километра[2], а по морю — сто десять миль.
Инспектор родился в Триесте, но судьба забросила его в Фиуме, где вот уже тридцать лет он ловил воров, разоблачал мошенников, гонялся за итальянскими контрабандистами и арестовывал венгерских анархистов, ввозивших оружие и взрывчатку. Тёртый служака знал приморский город как свой карман. Коренастый, с пышными усами, пятидесятилетний полицейский носил старомодный длиннополый сюртук, котелок и нюхал табак. Цепкий взгляд его умных глаз пронимал местных жуликов до самых пяток, и мало кто отваживался ему перечить. Опытный профессионалист, скептик и педант всегда слепо следовал букве закона и требовал подобного от остальных. Сын столяра, он поднялся по служебной лестнице благодаря упорству и природной смекалке. За годы работы в полиции инспектор сталкивался с такими изощрёнными преступлениями, о которых и рассказывать-то страшно. А чему удивляться? Фиуме — шумный богатый порт. Кого только нечистая сюда не заносила и каких только национальностей здесь не было! Хорваты, словенцы, итальянцы, немцы, мадьяры, сербы, евреи… Три гавани, каждая из которых вмещает от ста до ста пятидесяти судов, три широких мола, один волнорез и трёхкилометровая набережная с модными магазинами и дорогими ресторанами. А в пригороде работают фабрики — рыбная, керосиновая, табачная, писчебумажная, мебельная, бондарная, рисовая, свечная и мыльная. Рыбаки промышляют ловлей тунца и мелкой разновидности морского рака, встречающегося только здесь и у побережья Норвегии. Морская академия и мореходное училище, итальянская и хорватская гимназии и даже торговая академия! Слабый пол тоже в Фиуме не забыт — открыты два девичьих института. Город и область управляются особым губернатором, являющимся одновременно членом венгерской верхней палаты. Полицией верховодит окружной комиссар — непосредственный начальник Франца Ковача.
Миновав керосиновую гавань, экипаж добрался наконец до городского пляжа. Инспектор велел остановить полицейскую пролётку у небольшого строения с черепичной крышей, где обретался Андреас Надь, служивший главным распорядителем на пляже. Полицейский потянул на себя дверную ручку и вошёл в дом. Высокий загорелый мужчина лет тридцати с чёрными как смоль волосами положил уже почти докуренную сигару в пепельницу, поднялся из-за стола и, шагнув гостю навстречу, поклонился.
— Сигары дорогие куришь? Хорошо живёшь!
— Один отдыхающий угостил.
— Ладно, рассказывай, что у тебя стряслось, — плюхаясь на стул, бросил сыщик.
— Да вот, — показав пальцем на одежду, лежащую на лавке, проговорил Андреас. — В купальной машине[3] № 10 осталось бельё, носки, сорочка, пустое портмоне, и в нём визитная карточка русского дипломата из Вены. Его фамилия Шидловский, второй секретарь посольства. Мы с Марко осмотрели на лодке весь залив, но так никого и не нашли. Думали, может, удастся спасти пловца.
— Постой-постой, а где же его туфли, брюки, пиджак? Не мог же он в носках на пляж прийти.
— А я почём знаю? — бросил недовольно Андреас.
— Не твоя ли обязанность, мил человек, следить за сохранностью вещей купающихся? А у тебя, смотрю, обязательно дважды в месяц кого-то обворовывают.
— Я же Зебру вам сдал со всеми потрохами, разве нет?
— Помню. Только он дал показания, что ты был с ним заодно.
2
Здесь и далее приводится метрическая система мер, действующая в это время в Европе, где и разворачиваются события романа.
3
Купальная машина (карета, будка, кабина, раздевальня, купальный кабинет) — карета для купания на морских пляжах с XVIII до начала XX в. с порядковым номером. Любой желающий, как мужчина, так и женщина, мог её арендовать. Иногда брали на двух человек. В одних странах супруги могли воспользоваться одной машиной, а в других — нет. Например, в Англии пляжи для мужчин и женщин были раздельные. Зайдя внутрь будки, отдыхающий переодевался в купальный костюм и башмаки. Затем машина спускалась в воду с помощью лошади. Достигнув определённой глубины, кабина разворачивалась дверью к морю для того, чтобы купающийся не был виден с берега. После чего человек спускался в воду по деревянным ступенькам. На некоторых фешенебельных курортах Испании и Франции устраивались рельсы, по которым купальная будка заезжала в море. Если отдыхающему надоедало плавать, то он поднимал красный (белый) флажок, и пляжный лакей вновь запрягал лошадь и тянул кабину назад. Под навесом этой же купальной машины можно было отдыхать и на берегу. Женщина могла сама дойти до воды, но обязательно в длинном пеньюаре или плаще, который она оставляла служанке, компаньонке или беньеру (см. прим. 5). Фланировать в купальном костюме по пляжу вплоть до 80-х гг. XIX в. считалось верхом неприличия. Правда, мужчины всё чаще нарушали эти правила. К началу XX в. многие представители сильного пола купальными машинами уже не пользовались и пляжные плащи не носили. Полностью эти приспособления вышли из употребления к 20-м гг. XX в. На российских курортах были распространены как купальные кареты, так и купальни с раздевалками, построенные прямо у воды на сваях. Они имели мужские и женские отделения.