– Тот, кто насмешничает, – говорил он, – пусть даже и не принадлежа к ее пастве, играет на руку врагу. Есть только одна истинная религия – христианская. Различные вероучения внутри нее – не наше дело.
А потом он, ко всеобщему нашему изумлению, употребил слово «толерантность». Раньше-то он только смеялся, когда об этом заходила речь: «Чуток толерантности здесь, чуток там – глядишь, и все мы станем неграми. Толерантность – это когда своими руками роешь себе могилу. Вот единственно верный смысл этого слова». А теперь затянул совсем другую песню: – Исток толерантности – во взаимном уважении приверженцев разных христианских учений. Вот где ее корни, ее истинное значение. Настоящий политик, действующий в интересах народа, никогда не станет перечить какой-либо религии, никогда не позволит себе вмешиваться в ее внутренние конфликты.
«Настоящий политик, действующий в интересах народа» – в этой фразе весь Файльбёк. Это – его мечта. После того как все его планы по расширению нашей группы были с порога отвергнуты Нижайшим, он начал доставать нас разговорами про Церковь. Я хорошо помню одну панихиду, когда он вдруг встал и прочитал целую лекцию. Он основательно подготовился, но все же не решился выйти к кафедре. Она была территорией Нижайшего. Файльбёк только встал, не приблизившись ни на шаг. Но и это выглядело необычно. Он держал в руке «Майн Кампф» Гитлера, раскрыв ее на какой-то странице.
– Церковь, – сказал он, – есть хлеб простого народа. Глубоко религиозные люди, живущие сельским трудом, – это естественные союзники в борьбе с наплывом чужеземцев, изменяющим лицо континента» Посмотрите на наших крестьян здесь, в Раппоттенштайне. Церковь на нашей стороне в борьбе против старых и новых паразитов в Европе. Даже если какой-либо служитель Церкви ослеплен левой идеей и кормит дьявола дарами Господа, история Церкви учит нас, что, если твоя цель – победа, борьбу надо вести огнем и мечом. Постоянные поражения на пути к Тысячелетнему Царству – это крик о мести, но враг сегодня – не Церковь. Гитлер назвал Христа великим основателем нового учения. Он восхищался им, ибо Иисус не скрывал своих убеждений в отношении еврейского народа и при необходимости даже брал в руки бич, чтобы изгнать из Храма Господня этих врагов рода человеческого.
Так говорил и цитировал Файльбёк. С позволения Нижайшего. Но один пункт составлял исключение. Борьба с евреями не имела для Нижайшего существенного значения. Однажды он сказал:
– Сегодня антисемитизм – удел, прежде всего, самых опасных врагов культуры белой расы – исламских фундаменталистов. А с ними – никакого союза.
Но Файльбёк стоял на своем. Ненависть к евреям он вынес из молодежной организации Национальной партии. Когда он говорил о врагах, к ним всегда причислялись и еврейские паразиты. Однако мы не предприняли ни одной акции против евреев. Я говорю это не потому, что вы – еврей. Откуда знаю? Считайте, что носом чую. Нижайший несколько раз прихватывал в Раппоттенштайн книги Эрнста Блоха.[34] Программа получалась интересная. Иоахим Флорский и Эрнст Блох – ничего сочетание, да? Но Файльбёк взбунтовался – ведь Блох еврей, да к тому же коммунист. Началась бы большая буза, поэтому Нижайший не особо останавливался на Блохе. Но я помню фотографию, которую он нам показал. У Блоха нос такой же, как у вас Вы не родственники? Ладно, шутки в сторону. С турками, цыганами, сербами, боснийцами и неграми мы сталкиваемся каждый день, а евреев видим только по телевизору.
Несмотря на то что они часто спорили, в принципе Нижайший не очень-то давил на Файльбёка. Обоим в церковной традиции было важно одно: разрешение, даже призыв идти на врагов с бичом в руке. Но Файльбёку хотелось большего. Он стремился к контакту с церковными организациями.
– Поймите меня правильно, – уговаривал он, – Я не хочу втягивать вас. Там даже не узнают, что у нас за группа. Но разве нашей борьбе повредит, если ее будут поддерживать своими средствами другие? Правда, в данный момент я еще не имею доступа к ним.
Что касалось его старых друзей, то он выяснил, что среди них есть священники, которые споспешествуют борьбе немецких националистов. Он не раз пытался убедить Нижайшего дать ему для своей миссионерской работы, как он выражался, зеленую улицу.
– Пусть это будет только моей заботой, – продолжал наседать Файльбёк. – Тебя я в эти дела не стану впутывать. Надо только начать. Ты знаешь братьев, знаешь, как к ним подойти. Огромный пиаровский аппарат остается незадействованным.