[256]. Это учение поддерживает фундаментальную богословскую интуицию о том. что творение отделено от своего Творца, что Он оставил онтологическое место для того, чтобы было нечто иное, чем Он сам. Мольтман пишет: «Бог уходит в себя, чтобы дать место для nihil, и на этом месте Бог становится творчески активным» [257]. НоУайтхед, с другой стороны, отверг учение о творении, потому что он не хотел, чтобы Бог играл в мире абсолютную роль. «Он не прежде всей твари, а со всей тварью» [258]. Обозревая богословие процесса, Кобб и Гриффин заявили, что оно «отвергает идею о creatio ex nihilo, если понимать ее как творение из абсолютного ничто… Вместо этого богословие процесса предлагает учение о создании из хаоса» [259]. Экзегетически это вполне допустимо, потому что в Книге Бытия действительно есть подходящее для этого место: «Земля была безвидна и пуста» (tohu wabohu в Быт 1:2). Но у меня вновь возникает чувство, что богословие процесса в разных своих вариантах ограничивает божественную власть и не позволяет Богу быть Богом. Не стоит и говорить о том, что легковесные заявления, утверждающие, что современная физика предоставляет свою собственную версию творения ex nihilo[260], абсолютно необоснованны. Такие заявления опираются на рассуждения о том, что могло бы случиться в существенно квантовом космосе до формирования пространственного порядка за планковское время около 1043 сек. Нам не следует забывать предостережение великого русского физика–теоретикаЛьваЛандау, говорившего, что его друзья–космологи «часто ошибаются, но никогда не сомневаются». И все же дерзкие предположения тоже иногда бывают верными; давайте в качестве рабочего аргумента предположим, что они правы, когда утверждают, что вселенная, какой мы ее видим, возникла тем или иным образом из ранее существовавшего квантового вакуума. Но ведь нужно совсем уж неправильно пользоваться языком, чтобы называть словом nihil подобную активную и структурированную среду (потому что, когда в квантовой теории появляется «ничто», это не значит, что там ничего не происходит [261]). И в итоге становится понятно, кто чем занимается: физика способна показать с помощью квантовой теории и определенной калибровочной теории поля, как появляются вселенные; богословие же занято Творцом, который создает законы — основу любой формы физической реальности. Следовать учению о творении ex nihilo — значит утверждать, что все существующее зависит, ныне и всегда, от свободно осуществляемой воли Бога. Это, разумеется, не значит верить, что Бог начал делать вещи из какого‑то странного материала под названием «ничто». И не будет противоречия в том, чтобы одновременно придерживаться доктрины о creatio continue, то есть полагать, что Бог непрестанно ведет творческое взаимодействие с миром. И то, и другое — два полюса божественного творчества, трансцендентный и имманентный. Пикок пишет: «Научный взгляд на развитие мира и жизни вновь оживил тему creatio continua и обновил понимание соотношения случайности и закона (необходимости), а это привело нас к тому, чтобы акцентировать открытый характер процесса становления новых форм» [262]. Это не удивило бы св. Августина, который писал: «Первоначально Бог создал все без вхождения в какое‑либо время, но ныне Он действует внутри временного потока, благодаря чему мы и видим звезды движущимися с востока на запад» [263] В наше время мы уже не придерживаемся формулировок, подобных высказанной Августином в начале этой цитаты, да и сам он в другом месте утверждал, что «в начале были созданы только семена или причины форм жизни, которые затем стали постепенно развиваться» [264]. Разумеется, Августин полностью верил в то, что все охвачено волей трансцендентного Бога: «Вселенная прейдет в мгновение ока, если только Бог отнимет свою правящую руку» [265]. Идея creatio continue не удивила бы и того ветхозаветного пророка, которого мы называем Второисайей: «А ныне Я возвещаю тебе новое и сокровенное, и ты не знал этого. Оно создано [Ьага] ныне. а не задолго и не за день, и ты не слыхал о том, чтобы ты не сказал: «вот! я знал это» (Ис 48:6–7)[266]. Не удастся ли нам найти какое‑нибудь созвучие между этими идеями и нашим научным пониманием? Ясно, что нет возможности осуществить решающий эксперимент -— устранить присутствие Божье и посмотреть, не рассыплется ли вселенная. Вера в творение ex nihilo была и будет метафизической верой, укорененной в богословски понятой необходимости того, что Бог является единственной основой всего существующего. Вера же в creatio continua может быть более непосредственно порождена нашим восприятием космического процесса — раскрывающейся сложности вселенной, которая наделена антропным потенциалом. Фримен Дайсон пишет: «Чем более я исследую вселенную и детали ее архитектуры, тем больше я вижу оснований для убеждения, что вселенная в каком‑то смысле должна была знать, что мы должны прийти» вернуться
См., напр., Polkinghorne (1979), pp. 72–5.
вернуться
Использованный синодальный перевод приведен в соответствие с английским текстом автора — прим. ред.