Обогнув Сицилию, флот Энея пристал к берегу в Дрепанском заливе. Здесь, не вынеся долгих скитаний, умер престарелый Анхиз. Тем не менее убитый горем Эней решил всё же отплыть в Италию, но его флот попал в сильную бурю и оказался у берегов Ливии. На этом троянский герой заканчивает рассказ о своих скитаниях[826].
Четвёртая книга «Энеиды» является, пожалуй, одной из самых удачных и драматичных частей поэмы. Под влиянием волшебных чар бога Купидона царица Карфагена Дидона влюбляется на пиру в Энея и чувствует, что с каждым часом в ней всё сильнее и сильнее разгорается огонь любви. Наутро она обращается за советом к своей сестре Анне и жалуется, что предводитель троянцев пробудил в ней любовную страсть. После гибели мужа Сихея Дидона дала обет безбрачия и теперь не знает, как ей поступить. Анна успокаивает сестру и советует ей не противиться своим чувствам. Она также убеждает Дидону, что брачный союз с Энеем очень выгоден. Ведь «если силы сольют троянец с пунийцем», то Карфаген ещё больше укрепит свою мощь. Ободрённая царица с радостью следует советам Анны и приносит благодарственные жертвы богине Юноне[827]. С каждым днём любовная страсть к Энею всё сильнее терзает её:
Жжёт Дидону огонь, по всему исступлённая бродит
Городу, словно стрелой уязвлённая дикая серна;
В рощах Критских пастух, за ней, беспечной, гоняясь,
Издали ранил её и оставил в ране железо,
Сам не зная о том; по лесам и ущельям Диктейским
Мечется серна, неся в боку роковую тростинку.
То Энея вдоль стен царица водит, чтоб видел
Город отстроенный он и сидонских богатств изобилье.
Только начнёт говорить — и тотчас голос прервётся…
То на закате опять гостей на пир созывает,
Бедная, просит опять рассказать о Трои невзгодах,
Повесть слушает вновь с неотрывным, жадным вниманьем,
После, когда все гости уйдут и в небе померкнет
Месяц и звёзды ко сну зовут, склоняясь к закату,
Ляжет на ложе она, с которого встал он, и в доме
Тихом тоскует одна, неразлучная с ним и в разлуке.
То на колени к себе сажает Аскания, словно
Сходство с отцом обмануть любовь несказанную может.
Юноши Тира меж тем упражненья с оружьем забыли,
Начатых башен никто и гавани больше не строит,
Стен не готовят к войне: прервались повсюду работы,
Брошена, крепость стоит, выраставшая прежде до неба[828].
Узнав о любви Дидоны к Энею, Юнона обращается к Венере и предлагает ей забыть былую вражду и заключить мир, скрепив его браком троянского героя с карфагенской царицей. На самом же деле она желает, чтобы троянцы навсегда остались в Карфагене, укрепили его мощь и никогда не добрались бы до берегов Италии. Венера понимает, что Юнона лукавит, но делает вид, что согласна на её предложение. Богиня любви лишь выражает сомнение, одобрит ли этот брак Юпитер и позволит ли слить в один народ троянцев и пунийцев. Юнона заявляет, что это её забота, и предлагает устроить так, чтобы Дидону и Энея во время охоты застала гроза. Это позволит им уединиться в пещере, где «свершится их брак». Венера не спорит, «смеясь над её уловкой коварной», и в дальнейшем всё происходит в соответствии с планом Юноны[829].
Счастливая Дидона более не скрывает своих чувств, но события приобретают неблагоприятный для неё оборот:
Тотчас Молва понеслась меж ливийцев из города в город.
Зла проворней Молвы не найти на свете иного:
Крепнет в движенье она, набирает силы в полёте,
Жмётся робко сперва, но потом вырастает до неба,
Ходит сама по земле, голова же прячется в тучах.
Мать-Земля, на богов разгневавшись, следом за Кеем
И Энкеладом Молву, как преданья гласят, породила,
Ног быстротой её наделив и резвостью крыльев.
Сколько перьев на ней, чудовищной, страшной, огромной,
Столько же глаз из-под них глядят неусыпно и столько ж
Чутких ушей у неё, языков и уст говорливых.
С шумом летает Молва меж землёй и небом во мраке
Ночи, и сладостный сон никогда ей век не смежает;
Днём, словно стражник, сидит на верхушке кровли высокой
Или на башне она, города устрашая большие,
Алчна до кривды и лжи, но подчас вестница правды.
Разные толки в те дни средь народов она рассыпала,
Радостно быль наравне с небылицей всем возвещая:
Будто явился Эней, рождённый от крови троянской,
Принят Дидоной он был и ложа её удостоен;
Долгую зиму теперь они проводят в распутстве,
Царства свои позабыв в плену у страсти постыдной.
Людям вложила в уста богиня гнусная эти
Речи везде и к Ярбе-царю направила путь свой,
Вестью душу ему зажгла и гнев распалила[830].