Выбрать главу

Эней бросается в битву и ищет на поле боя Турна, чтобы вступить с ним в единоборство. Вергилий сравнивает троянского героя со смерчем, который уничтожает всё на своём пути:

Мчится Эней и чернеющий строй ведёт по равнине; Так, если вихрь налетит, — к земле стремительно мчится По морю столб водяной, и сердца земледельцев сжимает Вещий страх, ибо смерч немало свалит деревьев, Много посевов сметёт, на пути своём всё разрушая; Грохот меж тем доносят до них предвестники-ветры. Смерчу подобна, идёт предводимая мужем ретейским Рать на врага…[924]

Нимфу Ютурну охватывает страх и, сбросив возницу Турна с колесницы, она сама берёт в руки вожжи и пытается не допустить встречи брата с троянским героем. А Эней, видя ускользающую колесницу Турна, безуспешно преследует её. Наконец, взбешённый недосягаемостью царя рутулов, он вступает в бой с италийскими воинами, многие из которых погибают от его меча. Турн же, не уступая в гневе троянцу, тоже уничтожает множество врагов на своём пути[925].

Наконец, по внушению Венеры, Эней решает напасть на Лаврент и приказывает своим воинам готовить факелы, чтобы поджечь город. Троянцы устремляются к стенам Лаврента с лестницами и горящими ветками. Эней, шествуя в первых рядах, громко корит царя Латина за повторное предательство, заявляя, что против своей воли ведёт войну. Услышав его слова, жители города приходят в смятение: одни требуют отворить ворота перед троянцами и влекут на стены старца Латина, а другие спешно готовятся к обороне и собирают оружие. Царица Амата, увидев с крыши дворца идущих на приступ троянцев и бездействующих рутулов, решает, что Турн погиб в поединке с Энеем. Охваченная скорбью и безумием, она спускается во дворец, связывает из мантии петлю и вешается. Горько скорбят, потрясённые её смертью, царевна Лавиния и царь Латин, а италийские воины падают духом[926].

В это же время мчащийся по полю на колеснице Турн слышит шум, доносящийся со стороны города, и пытается направить коней к Лавренту. Но возница, под маской которого скрывается его сестра Ютурна, перечит ему. Узнав свою сестру, Турн с укоризной заявляет ей, что готов скорее погибнуть, нежели оказаться трусом и безучастно смотреть на то, как враг поджигает родные дома. Внезапно к ним подлетает на коне один из рутулов и сообщает, что Эней с троянцами штурмует пылающий город, царица Амата удавилась, а царь Латин бездействует. Охваченный стыдом и гневом, Турн спрыгивает с колесницы и, покинув Ютурну, устремляется к городским стенам подобно тяжёлому утёсу, сорвавшемуся вниз с горной вершины. Он взывает к италийцам и требует остановить битву, чтобы один на один сразиться с Энеем. Воины повинуются и расчищают пространство для поединка[927].

Герои выходят на поле и вступают в единоборство, а толпа воинов, собравшихся вокруг, с тревогой и надеждой наблюдает за ними. Эней и Турн долго сражаются, но силой и доблестью они почти равны, поэтому всё должна решить судьба. Их единоборство напоминает поединок гомеровских Ахилла и Гектора. При ударе о доспехи Энея, выкованные богом Вулканом, меч Турна (в начале боя он по ошибке схватил меч своего возницы, а свой забыл) подобно хрупкому льду раскалывается на части. Безоружный рутул в панике бежит от троянца по равнине, призывая столпившихся вокруг воинов дать ему меч. Эней устремляется за ним в погоню и громко грозит смертью всякому, кто осмелится помочь Турну. Преследуя рутула и обежав пять раз поле боя, троянский герой замечает своё копьё, вонзённое в пень оливы, некогда посвящённой богу Фавну, и пытается вырвать его, чтобы метнуть в убегающего врага. Турн с мольбой взывает к Фавну и просит его помешать троянцу высвободить копьё. Бог внимает его мольбам, и пока Эней медлит, силясь вырвать копьё, Ютурна передаёт Турну его настоящий меч, закалённый в волнах Стикса. Венера же, разгневанная тем, что нимфа вмешалась в поединок, своей рукой освобождает копьё Энея из дерева[928].

В это время бог Юпитер обращается к богине Юноне, наблюдающей за поединком героев, и приказывает ей покориться воле рока и более не мешать Энею. Юнона повинуется ему и соглашается прекратить вражду с троянцами[929], но настойчиво просит:

«Пусть примирятся враги, пусть на счастье празднуют свадьбу, Но, с пришлецами союз на любых заключая условьях, Древнего имени пусть не меняет племя латинян; Тевкрами ты не вели иль троянцами им называться, Речь ли родную менять, в чужеземное ль платье рядиться. Лаций да будет всегда, и веками пусть царствует Альба, Римский да будет народ италийской доблестью мощен. Трои нет. Так дозволь, чтобы с ней даже имя исчезло»[930].
вернуться

924

Там же. ХII. 450-457.

вернуться

925

Там же. XII. 441-553.

вернуться

926

Там же. XII. 554-613.

вернуться

927

Там же. XII. 614-696.

вернуться

928

Там же. XII. 697-790.

вернуться

929

Там же. XII. 791-842.

вернуться

930

Там же. XII. 821-828.