Симонис почти догнал его, но тот, подгоняемый громкой руганью Клоридии, уже обратился в бегство и слился с серостью надвигающегося дня. Моя жена лежала на земле, до смерти напуганная, и плакала. Симонис упустил драгоценный миг, чтобы удостовериться, что ей не было причинено вреда. Затем, когда я, хромая, приблизился, мой помощник снова бросился в погоню, а я в свою очередь последовал за ним. Человек в капюшоне не должен был уйти от нас.
Прохожие недоверчиво взирали на эту охоту на человека в столь ранний час. Из окон кричали: «Держи вора», – хотя он вовсе не был вором, а некоторые еще сонные мужчины даже пытались присоединиться к погоне, впрочем, только для того, чтобы тут же сдаться. Пробежав по всей Химмельпфортгассе, человек в капюшоне сначала выбежал к бастионам, затем повернул налево к Зайлерштетте и исчез в переулке за монастырем августинок святого Иакова. Симонис гнался за ним по пятам, но мне пришел в голову гораздо лучший маневр: я побежал по параллельной улице, Римергассе, которая, в отличие от первой, кривой и неровной, была проложена прямо. Несмотря на небольшую скорость, я достиг перекрестка одновременно с Симонисом и человеком в капюшоне.
Поэтому, когда они оба выбежали из переулка, я оказался прямо напротив человека в капюшоне. Сколь же велико было мое удивление, когда я увидел его отвратительное лицо: я знал его, а он знал меня.
Он широко открыл глаза, и по его животному лицу пробежала широкая улыбка. Затем он раскрыл объятия, чтобы встретить меня всем своим грязным обличьем, напоминавшим отчасти крота, а отчасти куницу. Но Симонис прыгнул на него сзади, и мы втроем упали на повозку с фруктами и овощами, перевернув ее вместе с хозяином и вызвав лавину из яблок, кочанов капусты и редиса. Словно шарики ртути раскатились они во все стороны по мостовой. Удар в висок заставил мою голову завибрировать в резонанс с деревянным настилом. В то время как крики стоявших вокруг рабочих и причитающего из-за своего товара зеленщика огласили всю улицу, я, хотя и почти потерял сознание, все еще намеревался понять происходящее и увидел над собой лицо человека в капюшоне, которого держали двое крепких прохожих, а он улыбался, оскалив желтые зубы, и смотрел на меня своим беспокойным взглядом.
– Я поражен, увидев вашу светлость здесь, в Виндобоне,[66] весьма живым и невредимым.
– Угонио? – с трудом воскликнул я, прежде чем лишиться чувств от полученного удара.
Охотник за святыми сокровищами, палач на службе у секты попрошаек, знакомый со всем преступным миром Священного города обманщик – не в первый раз появлялся в моей жизни Угонио. Наша первая встреча двадцать восемь лет тому назад состоялась в Риме, когда я свел знакомство с аббатом Мелани. Угонио был осквернителем святынь, или же охотником за священными реликвиями. Одиннадцать лет назад мы снова столкнулись удивительным образом, и тоже во время пребывания Атто в Риме. Тогда он работал на тайную конгрегацию попрошаек. Не то чтобы между Мелани и им была прямая связь: гнусные делишки аббата просто пересекались с подземным, отвратительным миром, стихией Угонио.
– Как глупое моей стороны, я должен был догадаться, – пробормотал я, снова приходя в себя. – Угонио же из Вены.
И действительно, осквернитель святынь был родом из столицы империи, и именно поэтому он так плохо владел моим языком.
Теперь меня подняли четыре крепкие руки и отнесли в конвент Химмельпфорте. Удар, опрокинувший меня навзничь, был нанесен телегой с овощами. Когда она опрокинулась, то всем своим весом угодила мне в висок. Я услышал, как мои помощники обсуждали происшествие и ругали Угонио. По обе стороны улицы два ряда зрителей наблюдали за тем, как меня несут, а во главе шествия Симонис с группой людей, окруживших осквернителя святынь и грубыми тычками погонявших его вперед Вероятнее всего, они намеревались немедленно заставить Клоридию давать показания, чтобы затем передать Угонио властям Я рассматривал его.
Его омерзительная внешность, которую описала мне Клоридия была хорошо мне известна. Его кожа была по-прежнему бледной морщинистой и вялой, глаза – серые и налитые кровью, руки – искореженные, нос – чем-то изъеден, и все это накрывал грязный капюшон. Хотя возраст его определить было трудно, годы не прошли бесследно и для него: Угонио и раньше был отвратителен, теперь же он, кроме всего прочего, еще и постарел. Однако, несмотря на это, сохранил хорошую физическую форму: нам пришлось преследовать его вдвоем, и нам удалось с трудом догнать его.
66
Римский военный лагерь для фланговой защиты Карнунтума, находился на территории I района Вены с центром на месте нынешней площади Хоэр Маркт.