Когда Максимилиан лежал при смерти, его юный сын Рудольф держал заключительную речь имперского сейма в ратуше Регенсбурга. Текст был подготовлен поспешно, умирающим отцом, это было последним деянием Максимилиана. На протяжении последних лет ему пришлось наблюдать, как его сын то и дело сдавался соблазнам воспитателей, которых навязали ему его враги. И наследник императорского трона теперь стал слабым существом в руках Илзунга и его сторонников.
Вот он стоит перед имперскими князьями и папскими легатами, держа в руках речь отца, и тут к Рудольфу ненадолго обращается посланник. Он шепчет ему на ухо, что Максимилиан почил в бозе. По его лицу ничего нельзя понять, словно это ничего не значащее известие. Затем он продолжает читать, уже с осознанием того, что теперь император – он, и на миг его голос дрогнул. Если сейчас он утратит контроль, он знает это, враждебно настроенные по отношению к его отцу князья поднимут бурю и саботируют его выборы на императорский трон.
Заседание протекает спокойно, Рудольф выиграл борьбу со своими чувствами. Однако потрясение того мгновения и ужасные события, ожидающие его, не останутся без последствий.
Рудольф просит князей не покидать Регенсбург и созывает их на следующий день. Он должен сообщить о смерти своего отца, до тех пор императорский двор будет хранить молчание. Труп вскроют; внутренние органы будут погребены в медном сосуде в соборе Регенсбурга.
В то время как Унгнад преспокойно отбывает в Константинополь, где снова проведет два года, начинается последнее путешествие Максимилиана: самое грустное, самое мучительное, самое мрачное.
На момент его смерти еще не было решено, где должен быть похоронен император. Он выбрал Вену, однако в конце концов остановились на Праге.
– Почему же это? – удивился я.
– Дважды Максимилиан не пустил великого Сулеймана а вместе с ним и врагов христианства за священные стены Вены. Из мести теперь самого Максимилиана имперские князья решили навсегда изгнать с любимой родины, которую он охранил от попрания Мохаммедом.
– Месть даже post mortem?[68]
– Ненависть некоторых людей не знает границ.
Я вздрогнул, а грек продолжил свой рассказ. Похоронный кортеж, возглавляемый Рудольфом, повезет труп через сотни миль о Регенсбурга в Прагу, по землям империи, где властвовал жгучий мороз. На каждой остановке носилки торжественно встречают местные сановники. Эта похоронная процессия была помпезной и ужасной. Императорская семья, придворные, пажи, лакеи, трубачи, органисты, барабанщики, придворные сановники, повара подавальщики, императорские советники и канцеляристы, даже кучера и моряки, перевозившие обоз, – все они шли с пепельно бледными лицами, обрамленными белыми воротниками, закутанные в темные плащи и черную церковную парчу. Одежду они по спешно покупали на рынках Аугсбурга и Нюрнберга, откуда поставляли также огромные запасы свечей, столовых приборов, одеял, императорских инсигний, знамен, штандартов и лошадей, а кроме того обеспечивали подвоз священников и певчих.
Однако уже в момент выступления процессии судьба настроилась к ним враждебно: протестантский городской совет отказался сопровождать процессию при выходе из города и освещать им дорогу. Враг мертв и пусть отправляется к чертям один.
Процессия тронулась в путь, гроб погрузили на баржу и спустили в Дунай. Дождь, ветер и снег сделали дороги непроходимыми, затрудняли передвижение, изнуряли лошадей. Процессия движется очень медленно; от города к городу из домов выходят немногие подданные, чтобы оказать последнюю честь этому слишком загадочному императору.
Суровой немецкой зимой процессия то и дело сбивается с пути, еле-еле продвигаясь вперед. Посреди бушующей бури, в гробу, холодном, как камень, движимый повозкой со скрипящими колесами, с презрением принимаемой встречающим комитетом, перевозимый то туда, то сюда, словно ничейный узелок, Максимилиан Мудрый теперь – всего лишь тело без любви, без крыши над головой, без мира: он – покойник без родины.
Январь 1577 года: три месяца потребовалось эскорту, чтобы прибыть в австрийский Линц. Все надеются, что до Праги удастся добраться уже за восемь дней. Однако снова начинается снежная буря, дорога становится непроходимой. Нужно выбрать другой путь, ночевать в одиноких замках, и процессия сбивается с пути.
Когда похоронный кортеж прибывает в Богемию, тех немногих, кто еще выходит встречать его, не хватает даже на то, чтобы нести гроб. Они прибывают в Прагу лишь 6 февраля, спустя четыре месяца после смерти Максимилиана. Однако несчастья на этом не заканчиваются. Castrum doloris, катафалк, строящийся в церкви Святого Вита, еще не готов. Торжество приходится отложить; многие объявляют, что не смогут присутствовать, среди них – оба эрцгерцога из дома Габсбургов.