А затем я увидел, как облака уносятся вниз, и мне, как отцу Данте, захотелось, чтобы моя супруга и дети были со мной, и мы могли навеки остаться здесь…
– Смотрите, господин мастер, вы только посмотрите на город!
Город императора, его защитные сооружения, защитные башни и колокольни, фиала собора Святого Стефана – далее издалека создавалось впечатление, что все падает ниц и превращается в наших рабов. Симонис был белее мела, казалось, он мечется между желанием выглянуть за борт, чтобы осмотреть панораму, и инстинктивной потребностью сесть посредине судна, чтобы не выпасть. Внезапно корабль перестал подниматься вверх.
– Может быть, теперь мы начнем опускаться, – хриплым голосом сказал я, отчаянно вцепившись в сиденье.
Я ошибался. Едва я произнес эти слова, как почувствовал холодный поток прямо в лицо: Летающий корабль, словно управляемый моряком, на всех парах понесся вперед.
– Он направляется к Вене! – воскликнул я, то ли в ужасе, то ли в восхищении.
В то время как под нами проносились поля, дома и виноградники, я заметил, что дрожу всем телом. Здесь, наверху, температура была такой низкой, словно мы поднялись на гору. Сильные порывы ветра трепали наши рабочие брюки, а с ними и корабль, совершенно не защищавший нас. Время от времени корабль качался и поскрипывал.
– Как это возможно, господин мастер? Что держит нас в воздухе? – не переставая, вопрошал Симонис, а я отвечал ему молчаливым удивлением.
Затем, когда улеглось безумное волнение первых минут полета, мы заметили странный феномен. Над нашими головами возвышались четыре шатуна, которые я обнаружил во время своего первого визита на Летающий корабль. Драгоценные камни янтаря, висевшие на них, внезапно изменились. Они уже не были безжизненной материей, они вибрировали, словно побуждаемые к этому неведомой силой. Из них доносился негромкий звук, похожий на робкую поэму.
Я коснулся одного из камней и сразу же почувствовал, как он задрожал. Через некоторое время это повторилось. Затем я тронул шатун указательным пальцем; он был совершенно неподвижен. Казалось, он проводит невидимую силу, поднимающуюся с кормы Летающего корабля и передающуюся в камни янтаря, которые благодаря сильному импульсу издавали небесную музыку. Не эта ли сила заставляет корабль летать? А если да, то каким образом? Какой возвышенный homo faber и музыкант поработал над этим? Он должен быть более великим, чем знаменитый Леонардо, сильнее Бернини и даже Герона,[72] который был способен открыть двери храма, зажигая огонь совсем в ином месте.
Однако неясным было и другое. Как я уже рассказывал, корпус Летающего корабля был сделан не из простых досок с ровной поверхностью, а из отшлифованных трубок. Вместе они образовывали большую связку, концы которой составляли на корме кончик хвоста, а на носу – голову птицы. И вот, эти деревянные трубки, которые во время прошлого обследования Летающего корабля показались мне пустыми и ни к чему не пригодными, теперь, очевидно, были наполнены потоком воздуха, силой, которая так же, как сила янтаря, текла с хвоста нашего летучего транспорта к носу. Содержали ли они воздух или какой другой флюид, понять было нельзя: из трубок доносился только шум, похожий на тот, который бывает, если скрутить в трубочку листок бумаги и дунуть в него.
На корме деревянная голова хищной птицы бороздила небо над Веной, подобно истинным пернатым. Над шатунами, где были закреплены камни янтаря, под порывами ветра радостно потрескивал круглый парус, придававший нашему кораблю почти форму шара. Гордо реял на корме флаг королевства Португалия и, казалось, спешил достичь неведомой цели.
– Почему? – громким голосом спросил я парусник, ощупывая его старые, немного почерневшие балки. – Почему из всех дней ты выбрал именно этот? Почему с нами на борту?
Голова хищной птицы, расположенная на носу, нимало не смутившись, продолжала держаться своего курса.
– Может быть, господин мастер, я не знаю… но… – прокричал Симонис в попытке заглушить шум, доносившийся из трубок.
– Говори! – приказал я ему, в то время как Летающий корабль описал странную дугу и повернул направо, очевидно, намереваясь отправиться к Дунайской петле. Затем он скорректировал направление, повернув налево; на мгновение мы потеряли равновесие и вынуждены были вцепиться в сиденья. Сердце едва не выпрыгнуло у меня из груди.
– Мне кажется, что корабль поднялся в воздух, чтобы выполнить наше желание!
72
Герон Александрийский – греческий математик и механик. Герон считается величайшим инженером за всю историю человечества