Exercitii[75] в университете, наконец, в случае слишком большого количества, являются причиной тяжелых недугов, поскольку потрясают внутренности.
– Чрезмерное учение, дорогие мои господа студенты, сводит нашу нежную натуру в могилу. Деградация начинается с памяти, которая становится слабой и недолговечной: дворец богини мудрости построен не из камня и мрамора, и не из дерева, как египетские храмы, а из нежнейших маленьких желез и кровеносных сосудов, и здесь я имею в виду мозг, престол Минервы и священнейший трон души. Столь тонкая материя, однако, celeriter[76] повреждается от чрезмерного учения, особенно ночью, поскольку это время проводят в одиночестве и сидя; дух опустошается и теряется, лишаясь своего первоначального порядка, и заканчивается это все с возрастом слепотой и детским нравом. Оскверненный учением студент страдает от головокружения, бессонницы, ослабленного слуха, опухших глаз, голода и одышки, кашля, туберкулеза или hectic,[77] колющих болей в боку, плохого пищеварения, malum hypocondriacum,[78] камней и dysuria,[79] подагры, усталости, чесотки и пристунов лихорадки.
Как же избежать преждевременного попадания в могилу, вопрошал Яницкий. Есть немного простых, но, по его мнению, безошибочных лекарств, которые спасут студенту жизнь. Inprimis, танец, который очень важен для того, чтобы снискать в обществе не только славу ученого, но и ловкого человека. Впрочем, нельзя танцевать сразу после приема пищи, в противном случае блюда лягут в желудок тяжелым комком. Полезны также фехтование и езда верхом, лучший спорт для студентов, и лошадь нужна хорошая. Также укрепляют прыжки и езда в санях, при условии что для защиты от холода студент позволит обнять себя молодой горячей женщине…
Да здравствует тяга к знаниям, подумал я.
– Однако крайне необходимо также и плавание в прекрасных речках города, – под конец посоветовал Ян, – а также табакокурение и распивание спиртного, именуемое чревоугодничеством: оно безвредно для жизненной силы, если не злоупотреблять. Можно пить до трех раз: первый раз за здоровье, второй – за дружбу, а третий – для улучшения сна.
Последние слова вызвали еще более громкие, чем прежде аплодисменты, сопровождаемые возгласами одобрения, свистками и время от времени отрыжками.
Закончив речь, Опалинский слез с шаткого стола, служившего ему трибуной, и подошел к нам.
– Вы хотите узнать, не добрался ли ваш старый добрый Ян до Золотого яблока, не так ли? – прямо сказал он. – Не бойтесь, я не забыл. Напротив, есть важные новости.
– И какие же? – заинтересованно спросил Симонис.
– Я узнал, кто такие сорок тысяч мучеников Касыма, о которых говорил бедный Данило, прежде чем душа его предстала перед Господом.
И Яницкий начал рассказывать, что он выяснил. Когда султан Сулейман приказал атаковать Вену и был разбит, спустя не более двух часов пал знаменитый дворянин по имени Касым Бег. Он был родом из Войводы, области неподалеку от Венгрии, однако, как и многие тамошние повстанцы, не нашел ничего лучшего, чтобы избавиться от своей ненависти к империи, как перейти в веру Аллаха. У Касыма было задание отвлечь христианское войско, преследовавшее султана. Приказ Сулеймана звучал так: все земли по ту сторону Дуная предать огню и мечу, города и деревни сжигать, а их жителей – уничтожать. Шахматный ход удался. Пытаясь спасти жизни хотя бы женщин и детей, которых зверски убивали солдаты Касыма, христианские войска потеряли из виду Сулеймана. Он сумел бежать с остатками войска. Однако Касым заплатил высокую цену. Он и сорок тысяч мучеников были забиты христианами, обозлившимися из-за ужасной резни. С тех пор мусульмане считают сорок тысяч людей Касыма мучениками веры.
– Говорят, на месте битвы вечером каждой пятницы можно услышать их воинственные крики: «Горе вам! Аллах! Аллах!» – закончил Опалинский. – И сегодня в той местности можно обнаружить остатки статуй молодых солдат, которые поставлены в память о сорока тысячах мучеников.
– Значит, последние слова Данило Даниловича имеют отношение к этой истории, – разочарованно произнес я.