На обратном пути я заехал в императорскую палату, чтобы оставить там сообщение о бегстве диких животных из Места Без Имени. Чиновник принял мое заявление и глазом не моргнув. Вернувшись в Химмельпфорте, я узнал, что все попытки отчитаться Атто обречены на провал: тот лежал пластом в постели – настолько сильно повлияли на него перипетии этого дня. Доменико, который наконец-то набрался сил, попросил меня не будить его и сказал, что будет лучше дать ему поспать до завтра.
– Сегодня мы займемся четвертым разговором: о продажах и покупках, – приветствовал меня со своей обычной тевтонской улыбкой Оллендорф, от которой у нас, итальянцев, частенько бегут мурашки по коже.
Поскольку мысленно я был занят совершенно другими вещами, урок немецкого языка прошел мимо меня. К счастью, сын и жена следовали указаниям нашего учителя гораздо прилежнее.
– Какие товары желают получить господа? Пусть войдут в магазин и посмотрят, что им понравится, – старательно выговаривала моя жена.
Вскоре в дверь постучали. Это был Симонис. Он нашел у себя в комнате записку от Опалинского. Ян хотел поговорить с нами на следующий день и назначал встречу в семь часов утра в доме у южных бастионов.
Еще более безрадостно, чем до этого, я вернулся к уроку, и только когда Оллендорф ушел, я смог сообщить Клоридии новости, inprimis[101] по поводу смерти Угонио.
Известие это опечалило ее, хотя, что вполне понятно, гораздо меньше, чем меня. Для нее осквернитель святынь представлял собой угрозу, он был не тем существом, которому можно выказать приязнь. Мы коротко поговорили об этом, чтобы не пугать малыша.
После этого я принялся за чтение газеты и, конечно же, взялся за «Коррьере Ординарно». Я должен был признаться себе, что с тех пор, как начались проблемы, я испытывал все меньше желания следить за тем, что происходит на моей второй родине, и немецкий язык пал первой жертвой.
Тем временем Клоридия принесла кое-что из монастырской кухни, поскольку я еще не ужинал и в животе у меня урчало.
– Малыш мой, – сказала она нашему сыночку, возвращаясь с подносом в руке, – идем, поможешь маме накрыть стол для папы.
– Я повинуюсь, – весело ответил сорванец на немецком языке и тут же старательно положил для меня столовый прибор, салфетку и поставил стакан.
И вот опять весь ужин был приготовлен на основе двузернянки, и, конечно же, я понимал, кому обязан этим. Но как я мог отказаться? Идею фикс хормейстера относительно того, что нет ничего более здорового, чем двузернянка, моя Клоридия вполне разделяла, поскольку унаследовала ее от матери. В былые годы, в Риме, моя жена довольно редко пользовалась материнскими рецептами; однако теперь, заразившись от Камиллы, тоже стала фанатичным приверженцем этой диеты. Поначалу я не возражал, тем более что дарующий жизнь злак, любимое блюдо древних римлян, в мгновение ока избавил моего малыша от всех недугов. Однако с течением времени он надоел мне. Безрадостно ковыряясь в этом блюде для жвачных животных, я принялся за чтение газеты, которую Клоридия, как обычно, купила мне в типографии ван Гелене.
Депеши из Мадрида, высланные 9 марта, сообщали, что в Португалии (где королевой была сестра Иосифа) готовится кампания против герцога Анжуйского. Так я снова вспомнил о Золотом яблоке и Летающем корабле, который послала в Вену королева Португалии. Затем я прочел о ссоре между герцогом Вандомским и княгиней Орсини, «которая с каждым днем становится все более сильной, поскольку герцог злится и не может понять, почему прислушиваются к советам женщины в делах, которые даже не должны доходить до ушей существа ее пола». То, что герцог Вандомский борется против прекрасного пола, было очень даже понятно, подумал я: вспоминая о том, что рассказывал Атто, я гадал, а не принадлежит ли и он к числу мужеложцев? Фамилия Орсини, знаменитой, известной интриганки, напомнила мне, в свою очередь, о ее неблагородном тезке, кастрате, которого я какое-то время считал убийцей несчастного Угонио…
Какие странные вещи можно прочесть в «Коррьере» сегодня вечером, раздраженно сказал я себе: вместо того чтобы отвлечь меня, каждая новость напоминает о том, что я только что пережил. Если такие совпадения не случайны, то что они хотят мне сообщить? Я перешел к депешам из Рима, которые тоже были не самыми свежими, от 28 марта, но здесь первым именем, за которое зацепился мой взгляд, была фамилия коннетабля Колонна. Он принимал участие в празднике Благовещения Пресвятой Богородицы вместе с его святейшеством, папой Климентом XI. Коннетабль был сыном Марии Манчини. Короче говоря, куда бы я ни взглянул, газета повсюду напоминала мне обо мне самом.