В мае бунты участились, по причине голода; хлеб был только черный, как чернила, а стоил он один луидор и более за фунт! В любой базарный день это грозило закончиться всенародным восстанием.
В июне казна короны опустела, больше не было денег для продолжения военных действий, солдаты не получали платы и вынуждены были просить поддержки у своих семей.
Когда вернулась зима, мороз убил все оливковые деревья, самый важный источник дохода для юга Франции, плодовые деревья не плодоносили. Урожай погиб, закрома остались пусты. Корабли, которые везли дешевое зерно из восточных и африканских гаваней, были разграблены вражескими флотами, а Франция почти ничего не могла им противопоставить. Королю пришлось продать свою золотую посуду за четыреста тысяч франков; а самые богатые из благородных господ велели перелить свое серебро в монеты. В то время как в Париже ели только черный как смоль хлеб, в Версале на стол королю подавали простой овсяный хлеб. И обо всем этом безобразии ни слова не писали в газетах, возмущался Атто, в новостях, которые печатались, были только ошибки и ложь.
– Должно быть, ты иногда задавался вопросом, что поделывает в Париже твой любимый аббат, – печально произнес он. – Что ж, я голодал, как и все остальные.
«Король-солнце» понял, что должен заключить любой ценой мир с голландскими, английскими, немецкими и австрийскими врагами. Но его предложения были отвергнуты со всех сторон.
– Никто не должен этого знать, но даже маркиз де Торси унизился до того, что стал просить мира.
Торси, считавшийся за границей важнейшим министром Франции, отбыл из Версаля в Амстердам под вымышленным именем и неожиданно появился во дворце государственного секретаря. Тот с удивлением выслушал, что враг униженно ожидает в прихожей, чтобы просить мира. И отказал. После этого Торси направил ту же просьбу к принцу Евгению, главнокомандующему императорскими войсками, и к герцогу Мальборо, предводителю английского войска. Он тоже отверг его предложение. Затем французы предприняли попытку подкупить Мальборо, и снова безуспешно. Наконец «король-солнце» унизился до того, чтобы сделать невероятное: он написал письмо губернаторам своих городов и всему народу, в котором пытался оправдать свое поведение и ту ужасную войну, из-за которой его страна истекала кровью.
– Правда? – поразился я этим словам Атто, ибо не слышал о наихристианнейшем короле ничего, кроме сообщений о его дерзком, несгибаемом и жестоком характере.
– Эта война многое изменила, мой мальчик, – ответил аббат.
– Даже величайшего короля в мире? – спросил я, цитируя слова о наихристианнейшем короле, услышанные от Атто почти тридцать лет назад.
– Да, даже le plus grand roi du monde,[34] – произнес он тоном, которого я от него никогда не слышал, ибо к медовому звучанию его голоса примешивался скепсис. – Кто величайший король в мире? Гордое солнце или расчетливый, терпеливый Юпитер? Кровожадный полководец варваров или лучший император Священной Римской империи? И поистине, кто не удивится, если вспомнит о солдатских кострах Цезаря, искусстве управления Августа, глубоком, непостижимом остроумии Тиберия, скромности Веспасиана, милых добродетелях Тита, героической доброте Траяна? – помпезно распалялся Атто. – Кто не почитал их, образованность Адриана, мягкость и справедливость Антония, мудрость Марка Аврелия, строгую самодисциплину Пертинакса, умелое лицемерие Септимия Севера? Что я должен сказать о широте души Диоклетиана, возвышенной набожности и победоносной судьбе Константина Великого, об остром уме Юлиана, терпеливости и страхе Божием Феодосия и о множестве иных добродетелей, отмечавших других римских императоров? Именно такие качества обессмертили их в воспоминаниях людей, а уж конечно не кровь, проливавшаяся в походах!
Я не понимал, к чему клонит аббат Мелани.
– Можно было бы долго прославлять их, величие законодательства, достоинство Сената, блеск рыцарства, роскошь публичных построек, полноту государственной казны, храбрость капитанов, множество легионов, военные флоты, королевские подати и тот факт, что Африка, Европа и Азия управляются волей одного-единственного человека. Но суверенитет римских императоров просуществовал тысячи лет не благодаря пролитой крови и насилию, он был основан на разуме и мудрости, на свободе и настоящих жизненных устоях, дарованных порабощенным народам.