— Потому что мне кажется, что ты говоришь правду, и я не хочу потерять честные деньги из-за каких-то сомнений.
Хотя я и не выяснил суть его сомнений, я решил, что не надо задавать лишних вопросов.
Дома он меня познакомил с женой и тремя детьми Потом он показал комнату, где я буду жить. Эта была гостиная. Его жена пододвинула кресла плотно друг к другу и застелила мне матрас. На стене висели две фотографии. Одна — молодого человека, другая — старика. А над ним висела картина суры Аль-Фатиха[8], которая была написана золотыми буквами. Мне сказали, что молодой человек — это их старший сын, который погиб год назад, а старик — это его дедушка, который погиб сорок лет назад. На другой стене висела картина с пейзажем, в ярких цветах — газель пасется у озера. Я задумался, глядя на картину, и не обратил внимания на старую женщину, которая вошла в комнату.
— Это моя мама, — сказала жена Касима.
Я поздоровался с ней, и мне пришлось ответить ей на все вопросы, которые раньше задавал Касим. Женщина, которую звали хаджжа Фарида, расспрашивала меня и молчала после каждого моего ответа, и я каждый раз думал, что вопросы кончились. Но она вновь задавала вопросы.
— И кто твоя бабушка? — поинтересовалась она.
— Ее зовут хаджжа Сурайя. Она была женой покойного Юсефа Аль-Ясини.
— Хаджжа Сурайя? Ты ее внук? — воскликнула она с большим удивлением.
— Да. Вы ее знаете?
— А как же! Я живу в лагере. Я вышла оттуда за день до осады, чтобы навестить свою дочь. И вот не могу вернуться. И кто знает, может, вообще никогда не вернусь, если мой дом не избежит уничтожения.
— Как дела у моей бабушки? — нетерпеливо спросил я.
— Когда я выходила из лагеря, дела у всех шли хорошо. А сейчас — только Бог знает, сынок мой, — ответила она грустным голосом.
Но несмотря на воцарившееся на минуту тягостное молчание, это случайное знакомство рассеяло сомнения, касающиеся меня. И Касиму и его жене стало легче, они начали мне рассказывать о моей бабушке, и я понял, что они относятся к ней с любовью.
А хаджжа Фарида не прекращала смотреть мне в лицо. Ее пристальный взгляд в какой-то степени смутил меня. Но вскоре я понял, что она и не смотрит на меня — в ее глазах была задумчивость. Она вновь начала расспрашивать:
— Значит, ты внук хаджжи Сурайи?
— Да.
— Тот, который чудом спасся в Сабре? Тебя твой дядя вытащил из груды мертвых?
— Он самый!
— Хаджжа Сурайя много рассказывала о тебе после того, как получила первое письмо от тебя. Будто жизнь вернулась к ней. Весь лагерь говорил о твоем письме. Ведь, насколько я знаю, ты единственный, кто остался в живых из ее семьи?
— Это правда.
— Поэтому она ждала твоего приезда с нетерпением. Бедная! Провела всю свою жизнь в горе и печали. И долго жила в ожидании увидеть своих детей, но Израиль настиг их в изгнании и убил. Когда она услышала об этом, то провела долгое время не питаясь и отказываясь от воды. Она целыми днями молча сидела в надежде, что смерть придет и спасет ее от страданий и от ада боли. Но смерть не приходит без Божьей воли.
Хаджжа Фарида немного помолчала. Ее дочь с мужем внимательно слушали ее. Потом старая женщина продолжила:
— Она рассказала нам о последнем дне, когда она видела своих детей. Она оставила их до рассвета, спящими между небом и землей, и пошла искать труп своего мужа, но в итоге не нашла мужа и потеряла детей. Больше она их никогда не видела. Единственное ее утешение было в том, что она их оставила с младшей сестрой. Ее тоже убили в Сабре?
— Нет. Она умерла намного раньше бойни в Сабре и Шатиле.
— Ага. Значит долго не прожила. И что ее убило.
— Печаль. Собственно говоря, я лично не знал ее, так как она умерла до моего рождения, но моя тетя, Джамиля, та, которая растила меня, постоянно повторяла, что печаль и грусть убьют ее, как убили раньше тетю моего папы, Фадийю.
— А что, печаль и в самом деле убила твою тетю Джамилю?
— Да. Она умерла из-за того, что много плакала.
Хаджжа Фарида, все так же молча, глазами уставилась в неопределенную точку. Я тоже молчал, потом попросил:
— Расскажите мне, пожалуйста, еще о бабушке.
Во мне горело желание услышать побольше о ней. Но хаджжа Фарида мне не ответила. И продолжала смотреть в пустоту, будто не слышала меня. Я подумал, что я обратился с наивной просьбой и перестал ждать ответа. Неожиданно она сказала:
— Мы с твоей бабушкой познакомились чуть позже катастрофических событий сорок восьмого года. Впервые мы встретились на кладбище, когда она навестила могилу своего мужа. Я тогда навещала могилы своих сыновей и мужа. Наши печали сблизили нас друг с другом. И мы стали часто вместе ходить в пригород Иерусалима, чтобы навещать своих погибших.
8
В арабских мусульманских домах иногда люди вешают на стенах картины, на которых написаны суры из Корана, как, например, христиане вешают в своих домах иконы.