— Это не повара надо хвалить, Михаил Иванович, а Нелли. Она сразу, как приехала, взяла в свои руки нашу кухню и буфет. Ведь это жена владельца ресторана в Гонконге. Да вы, конечно, помните «Александр-кафе». Но муж пропал без вести, а нового она никак не может выбрать. Не зевайте, Михаил Иванович! Уж сыты во всяком случае будете.
— Отец Николай, если помните, поучал иначе: не единым бо хлебом будет сыт человек…
— Ну, если не хлебом, тогда обратите внимание на Жаннетту. Она только что из Тулузы, ей всего девятнадцать лет, уже два раза была замужем. Бедняжка, ей не везет! Первый муж скоропостижно умер, а от второго она удрала сюда.
— Мне не нравятся брюнетки, Нина Антоновна.
— Опять не угодила! Ну тогда выбирайте сами.
— У меня уже есть невеста, Нина Антоновна.
— Здесь, в Шанхае?
— Нет, она сейчас в Харбине.
— Ха, ха, ха! В Харбине! Это же очень далеко!
Боловеский загадочно улыбнулся, ничего не сказав.
После обеда она увела его на второй этаж. Предложила настоящие гаванские сигары, бенедиктин. С балкона открывался прекрасный вид на реку и стоявшие на бочках военные корабли.
— Вот ваш кораблик, Михаил Иванович, — сказала она, обнимая штурмана за талию, — я сразу догадалась. Ведь верно? — Она лукаво подмигнула.
— Верно, — отвечал Беловеский, подходя к маленькому письменному столику и садясь в кресло, — но разрешите и мне задать вам вопрос.
— Задавайте, я слушаю.
Беловескпй молчал. Тогда она села на подлокотник кресла, обняла и подставила ухо. От неё исходил запах духов. Шепотом Беловеский спросил… Она сразу отпрянула и посмотрела на него с насмешливой укоризной.
— Я не вмешиваюсь в их интимные дела, глупый мальчик! Так здесь везде принято, но об этом не говорят, у нас всё очень прилично, попасть сюда может не всякий… Но для вас мои двери всегда открыты, в том числе и мои, личные…
Она опять обняла Беловеского и шутливо потрепала его за уши. Штурман почувствовал, что теряет власть над собой. Надо уходить, иначе можно здесь застрять надолго, а в полночь ему на вахту. Да и кто она сейчас, эта Нина Антоновна? Друг или враг?
Тепло, но решительно попрощавшись с приветливой хозяйкой, он вышел на набережную. Шагая к пристани по широкому тротуару Бэнда, он думал: «Может быть, это и счастливая встреча, кто знает?»
В кубрике рулевых было шумно. Только что вернувшийся с берега Кудряшев привез с собою три плоские бутылочки виски и угощал товарищей — Панькова и Макеева, оставленных командиром без берега за «злоупотребление крепкими напитками во время увольнения в город». Так было объявлено в приказе по кораблю.
— Хорошо шпирт пить и шалом жакушивать, — сказал алеут Паньков, осушая первую кружку.
— Офицерам везде пить можно, и на корабле, и на берегу, а матросам только тайком. Вот какие порядки завели! Но я о вас вспомнил. И достал четыре мерзавчика. Один я никуда не мог спрятать. Ну и выпил на пристани. Не выбрасывать же! Эх, ребята! Разве так раньше было!
На «Аскольде» эх да так ведется,
Чтоб матрос в порту гулял.
Отвечать тогда только придется,
Если нетчика загнал![16] –
запел он, все больше пьянея.
— Командир загнал пушнину, — начал возмущаться и Макеев, поглядывая на Панькова, — деньги себе забрал да офицерам роздал. А нам? Подумаешь, заграничное матросское содержание! Удвоенное! А сами как ходят! Вот штурман наряжается на берег — весь в шелку!
— Ты штурмана не жадевай, — пригрозил Паньков, — а то по жубам отхлопочешь.
— Это не от тебя ли? Ах ты, кривоногая обезьяна!
— Это я обежьяна?!
— Чего вы, ребята? Зачем матросу деньги? Его и так угощают, матрос везде в почете, только бы на берег сойти, — успокаивал их Кудряшев. — Давайте, лучше выпьем!
Он наполнил кружки. В кубрик вошел кочегар Василевский:
— Что вы тут шумите? Меня разбудили. А, у вас виски? Кто угощает? Налей-ка и мне!
Кудряшев достал из шкафа ещё кружку, налил. Выпили.