Трое шумных посетителей выстроились в ряд, плечо к плечу, и зашагали к пианино.
– Вы только послушайте, – сказал один из них, – он поет на лягушачьем языке.
– Верно. Лягушатник, – отозвался другой.
Они уже стояли возле инструмента.
– Эй, приятель, слышишь? – громовым голосом сказал первый. – Ты живешь в старых добрых Штатах, гребешь доллары, так и пой по-нашему.
Откуда-то из глубины зала донесся возмущенный женский голос. Троица не отреагировала. Майкл почувствовал, как все его тело напряглось, а Трейси инстинктивно коснулась руки мужа.
– Венеция, – сказал третий человек, который до сих пор молчал, – он поет о Венеции. Я там был, она провоняла помоями.
– Послушай, старина, – обратился первый к Антуану, который продолжал петь, улыбаясь как ни в чем не бывало, – спой нам «Янки дудл денди».
– Сиди на месте, – шепнула Трейси и, заметив, что у Майкла сжались кулаки, схватила его за руку.
– Ну, раз так, – сказал первый, самый высокий из троих, – мы и сами можем спеть. – Глаза Техаса смотрят на тебя… – заорал он, двое его приятелей подхватили, и негромкий голос Антуана потонул в их реве.
Майкл вскочил, вырвавшись из рук Трейси.
– А ну заткнитесь, пьяные скоты! – крикнул он.
Улыбаясь, трое мужчин продолжали петь.
– Присоединяйся, – сказал первый Майклу. – У тебя, кажется, сопрано.
Он далеко не дружески обнял одной рукой Майкла. Майкл резко сбросил с плеча его руку. Человек повернулся и сильно ударил Майкла в подбородок. Майкл ответил прямым в челюсть. При виде нокаутированного врага Майкла охватила шальная, бешеная радость – он снова дрался на школьном дворе с Джозефом Лингом.
– Ну что ж, приятель, ты сам напросился, – сказал второй.
Он ударил Майкла в живот, и Майкл перегнулся пополам. Тем временем первый человек пришел в себя, он обхватил Майкла сзади, а двое остальных начали молотить его по лицу и ребрам. Майкл упал на пол. Откуда-то издалека до него донесся приглушенный женский крик. Первый мужчина наклонился и дважды ударил Майкла кулаком по лицу. Майкл потерял сознание. Человек выпрямился и обвел взглядом притихший бар.
– Может, еще кому не по душе наша песня? Говорите, не стесняйтесь.
Бар замер.
Трейси, едва сдерживая рыдания, выскочила из-за столика и с криком «Животные! Животные!» плеснула в лицо бандиту содержимое своего бокала.
Он усмехнулся.
– Сиди ты, нью-йоркская шлюха, – сказал он и с силой толкнул ее на пианино.
Трое мужчин стали в ряд, плечо к плечу, и медленно направились к выходу, а люди молча освобождали им путь, расходясь в стороны.
Очнулся Майкл в больнице.
На стуле возле кровати сидела Трейси. Он попытался ей улыбнуться.
– Как ты себя чувствуешь? – неуверенно спросила она.
– В голове настоящий фейерверк, – произнес он, не узнавая собственного голоса. – И дышать трудновато. В остальном полный порядок.
Он старался не потерять ускользавшее сознание.
– Ты не приходил в себя два с половиной часа, – сказала Трейси, – у тебя сломано три ребра и сильнейшее сотрясение мозга. Все остальное, как ты говоришь, в полном порядке.
Майкл усмехнулся, ребра сдвинулись, и он замер от боли.
Вошла медсестра и сказала:
– О, вы наконец-то пришли в себя. – Она положила ладонь на лоб Майкла. – Небольшая температура есть. Но могла быть и выше при таком… Чтобы вам лучше спалось. – Она сделала инъекцию в руку, и Майкл чуть не вскрикнул – укол показался очень болезненным. – Вы с ним останетесь, миссис Сторз? – спросила сестра. – Уже очень поздно.
– Да, я знаю. Я останусь, – ответила Трейси.
– Тогда, если ему что-нибудь понадобится, нажмите эту кнопку. Я в конце коридора. – Она вышла.
– Теперь постарайся заснуть, – сказала Трейси, беря его за руку.
– Мой день рождения закончился в больнице – что ж, этого и следовало ожидать. – На лице Майкла появилась горькая улыбка. – Извини, – прошептал он.
– Ш-ш. Спи.
Он закрыл глаза и уснул, сжимая ее руку.
Глава 9
У него отросла недельная борода – лицо опухло, и бриться было больно. Медсестры не давали Майклу зеркала, а одна приглянувшаяся ему крупная ирландка сказала:
– Нет, дружок, пока не стоит. Я бы месяц тряслась от ужаса, если бы увидела свое лицо в таком состоянии.
Она, видно, считала, что больным вредны излишние церемонии.
Трейси ежедневно навещала его, но, видя, что Майклу трудно разговаривать, не затрагивала важных вопросов и через несколько минут, казалось, спешила покинуть палату.
Ему передали, что приходил Антуан, но сестра его не впустила – большую часть дня Майкл спал.
К концу недели он почувствовал в себе силы вернуться домой. Фейерверк в голове прекратился, он снова мог есть твердую пищу, а ребра беспокоили Майкла, только когда он смеялся или кашлял. Больничный парикмахер побрил его, после чего Майкл посмотрел на себя в зеркало и мрачно улыбнулся своему отражению. Отек спал, но левая сторона лица – точнее, двух его лиц, так как он отчетливо видел в зеркале двух Майклов Сторзов, а смутно прорисовывался и третий, – отливала всеми цветами радуги, начиная с лилового и кончая желтым с болезненно-зеленоватым оттенком. Доктор успокоил его, пообещав, что лицо придет в норму, но выписывать отказался.
– У вас было сильное сотрясение мозга, мистер Сторз, – сказал он, – вы должны оставаться под наблюдением минимум десять дней, пока мы не убедимся, что ваша голова не выкинет какой-нибудь штуки.
Майкл скрыл от него, что видит перед собой двух, а то и трех докторов. Проговорись он об этом любопытном явлении, бог знает, сколько бы еще его здесь продержали. Спасибо парикмахеру, сам Майкл был не в состоянии определить, какое из двух или трех лиц надо намыливать.
Когда Антуану удалось наконец прорваться в палату, он также предстал перед Майклом в трех экземплярах, тем не менее Майкл обрадовался французу, так как устал от одиночества, а пианист всегда поднимал ему настроение.
– Как дела, mon vieux? – спросил Антуан.
– Умираю от скуки. А так все нормально.
– Выглядишь ты неважно. Ну и варвары!
– Узнали хоть, кто такие?
Антуан покачал головой:
– Полицейские приехали одновременно со «скорой помощью», они сказали, что ничем не в силах помочь – никому не известны ни имена бандитов, ни их адреса. Все происшествие мало заинтересовало стражей порядка. Les flics[9]! Подонки общества. То, что для нас вопрос жизни и смерти, для них – рутина. Зато они заинтересовались моей персоной.
– Что ты имеешь в виду?
– Они узнали, что я француз, и попросили предъявить паспорт,
– Но у тебя же есть паспорт, разве нет?
– Конечно, есть. Только французский.
– Ну и что тут такого?
– Ничего. Центр науки и культуры. Марианна – мать мировой цивилизации. Они потребовали лицензию, разрешающую работать в США.
– А у тебя ее нет?
Антуан печально покачал головой:
– Пианисту очень трудно ее получить. В Америке хватает своих безработных музыкантов – так мне ответил чиновник бюро по делам иммигрантов. Он едва не обхамил меня.
– А, они забудут, – сказал Майкл, чтобы успокоить Антуана, сам-то он в это не верил.
– Боюсь, что нет, – грустно возразил Антуан. – Полицейский записал в свой толстый планшет мои фамилию и адрес.
– Он что-нибудь сказал?
– Нет. Но выразительно посмотрел на меня. Взгляд был далеко не сочувственный. Это грозит неприятностями. Точнее, они уже начались. Хозяин меня выгнал. Если ты придешь в «Золотой обруч», то увидишь на моем месте толстую блондинку, которая играет на пианино, как корова.
– Извини.
– Ты не виноват. Ты был просто великолепен. Чего не скажешь обо мне и остальной публике. За исключением Трейси. Ей тоже досталось.