— Да, между прочим: была там, кажется, еще одна девица — забыл, как ее звали, — в таком шифоновом многослойном платье для коктейлей, причем она, похоже, была о себе очень высокого мнения — не могу сказать, чтобы я разделял его.
— Мириам Гринберг?
— Да, что-то вроде. Она тоже из родственников?
— Едва ли. Ее даже и не приглашал никто.
— Ты хочешь сказать, что она имела наглость явиться незваной? Н-да, ну и нахалка!
— Она пришла с моим двоюродным братом Сеймуром.
Изобразив зевок, я спросил:
— А он что — ее бойфренд?
— Откуда мне знать?
— Впрочем, какая разница. Давай зайдем в «Мабийон», выпьем на сон грядущий.
— Если ты считаешь, что еще мало выпил, то пойдем лучше в «Гаррис бар».
Моя вооруженная всяческими списками дама, оказывается, ко всему подготовилась: изучив руководства по сексуальному общению (вряд ли хранимые в Еврейской публичной библиотеке), она сделала выписки на карточках, нарисовала схемы. К моему удивлению, она все знала — как надо «упиваться розой» (или, что то же самое, «нырять в муфточку»), как производят «отсос потрохами», «играют на флейте» или, отчаянно сдавив двумя пальцами, делают мужчину «стойким саксонцем»; знала о существовании позы «69» и даже «венской устрицы», хотя последнюю не очень-то еще и применишь: а ну-ка, девушка, — три, четыре! — скрестите ноги у себя на затылке! Каждую ночь я умолял ее не испытывать на мне очередной изыск. Но когда речь шла о ее удовольствиях, Вторая Мадам Панофски была настойчива и непреклонна. Она воспринимала жизнь как экзамен, который надо сдавать непрерывно.
— Интересно, что она нашла в твоем двоюродном брате Сеймуре?
— А что, мы уже всё? — спросила она, вытирая рот краем простыни.
— Это тебе решать, не мне.
— Ф-фе. Не могу понять, что люди в этом находят!
Она пошла в ванную. Долго чистила зубы. Потом полоскала горло. Потом вернулась.
— Да, ты что-то спрашивал — что-то важное?
— Да нет, совершенно ничего важного, просто я удивляюсь, что она могла найти в твоем братце Сеймуре, он же такой обормот.
— Ты о ком?
— Ах, я никак не могу запомнить, как ее зовут. Ну, ту девицу в голубом шифоновом платье.
— А-га. А-га. — Устремив на меня строгий взгляд, она осведомилась: — Ну-ка, скажи мне, в чем я была сегодня за ланчем?
— В платье.
— Ну да, конечно. В платье. Не в комбинации. А какого оно было цвета?
— Ай, да ну тебя.
— Ты что, на эту Мириам Гринберг глаз положил или как?
— Успокойся. Я просто не могу понять, что она нашла в Сеймуре.
— Так у него же машина «остин-хейли». И шестиместная парусная яхта — на каком-то из островов Вест-Индии. А в наследство ему достанется целый квартал по Шербрук-стрит и не знаю даже сколько торговых центров. Ничего себе обормот.
— Ты хочешь сказать, что она охотница за богатыми женихами?
— Знал бы ты, сколько раз я видела ее в этом же самом голубеньком платьице, ты бы вообще обалдел — ему, наверное, лет десять, да и вообще, это же prêt-à-porter[250], и она наверняка цапнула его на какой-нибудь январской распродаже в универмаге «Мэйси». Вот и скажи — почему бы ей не хотеть улучшить свое материальное положение?
А еще были ее ежедневные телефонные переговоры с мамочкой.
— Я буду краткой, мы уже на выходе. Нет, не ужинать, здесь еще только семь часов. Нет, чуть-чуть выпить: apèritifs. Идем в cafe на Монпарнас. Как называется? «Dòme» — так, кажется. Да, я помню, что говорила тетя Софи, и воду пью только бутылочную. Вчера вечером? А, мы ужинали в потрясающем ресторане, называется «Тур д'Аржан», тебе бы там понравилось — там можно подняться на самый верх в лифте, и чудный вид открывается: залитый огнями Нотр-Дам, у меня даже возникло такое чувство, будто сейчас на какой-нибудь горгулье повиснет Чарльз Лафтон[251]. Да шучу, шучу. У них коронное блюдо «утка табака», причем каждая пронумерована, и к ней дают открытку с твоим номером — я пошлю ее тебе завтра утром. А знаешь, кто там сидел, и всего за два столика от нас? Одри Хепберн! Да, я знаю, Джуэл большая ее поклонница, но у меня для нее есть кое-что другое. Нет, не могла. Ему было бы за меня неловко. Мне не позволено было даже взять меню на память! Я ведь не жила в Париже на десять центов в день, поэтому, на его взгляд, я вроде как военный преступник, а то и похуже. Да ну, шутка же. Нет, ма, мы прекрасно ладим. Что? А! — на мне было новое платье от Живанши, вот погоди, сама меня в нем увидишь, и обними папочку крепко-крепко и передай от меня тысячу раз спасибо. Что? Ну просто — черный шелк с шерстью и еще с таким бантом, подчеркивающим высокую талию, а юбочка коротенькая, едва колено закрывает. Н-нет, мешковатые уже отошли. С ними покончено. Ты только не говори ни слова Пирл или Арлине, пусть сами убедятся — когда они столько денег выкинули на то, что теперь стало просто какими-то прошлогодними
251
*