Ей вспомнилось, как в детстве она слушала стук дождя на улице, лежа в постели. И никто не наведывался проверить, как она. Не такой это был дом. Люди, заходившие по ночам в места, где росла Рил, обычно имели тайные мотивы, и отнюдь не благонравные. Это сделало ее подозрительной, закалив с детства. И научило искать одиночества, допуская компанию только на собственных условиях.
Если кто-то засветился у тебя среди ночи, единственная реакция — погасить его, пока он не погасил тебя.
Она мысленно вызывала образ матери — хрупкой женщины, измордованной физически и нравственно, в последний свой день на земле выглядевшей лет на сорок старше, чем ей было на самом деле. И кончина ее была мучительной, душераздирающей. Она уходила отнюдь не тихо, отчаянно цепляясь за жизнь, пока в конце концов не ушла. И все это разыгралось на глазах у Джессики Рил, тогда всего семи лет от роду. Это нанесло ей такую травму, которую даже теперь она не могла ни понять, ни оценить в полной мере. Эти переживания сформировали ее, сделав так, что многие вещи, в жизни других людей вполне естественные, в ее собственной жизни вообще не появятся.
Случившееся с тобой в детстве, особенно что-то плохое, меняет тебя, абсолютно и безвозвратно. Будто часть твоего мозга закрывается и отказывается взрослеть дальше. Будучи взрослым, ты бессилен с этим бороться. Это просто ты, пока не умрешь. И нет никакой «терапии», способной это излечить. Стена воздвигнута, ее уже ничем не снесешь.
«Может, потому я этим и занимаюсь. Заточена с детства».
С пистолетом под подушкой, крепко стиснув рукоятку и подперев столом дверь.
Сегодня она будет спать крепко.
Может, в самый последний раз.
Глава 10
Роби сидел в ресторане за столиком, обеспечивающим нужный обзор, переключаясь между улицей и экраном телевизора, подвешенного на стене за барной стойкой. По телевизору передавали новостной репортаж о грядущем арабском саммите, намеченном для проведения в Канаде. Очевидно, решили, что в нейтральной обстановке, подальше от терактов и войн, шансы добиться прорыва подрастут. Есть надежда, вещал телеведущий, что саммит, организованный при поддержке ООН, позволит странам, слишком долго воюющим между собой, вступить в новую эру сотрудничества.
— Удачи вам в этом, — проговорил Роби под нос.
Сюжет закончился, и он увидел рекламу «Сиалиса»[62] с пожилыми мужчиной и женщиной в ваннах под открытым небом. Очевидно, какая-то сексуальная метафора, постичь которую ему не дано. Потом ванны исчезли, и другой телеведущий заговорил о предстоящей поездке президента в Ирландию для проведения симпозиума по проблеме угрозы международного терроризма и способов его предотвращения.
— И в этом удачи, — проворчал Роби.
И отвел взгляд от телевизора как раз вовремя, чтобы увидеть Николь Вэнс, торопливо шагающую по улице. Посмотрел на часы. Опаздывает минут на пятнадцать. На ходу она подправила макияж и губную помаду, проверив результат в карманном зеркальце. Роби обратил внимание, что рабочий костюм она сменила на платье, чулки и туфли на каблуках. Может, потому и опоздала.
К счастью, спеша мимо него к двери ресторана, Вэнс не заметила Роби, убирая косметику обратно в сумочку. Вряд ли она желала быть пойманной на том, что «наводила красоту» перед ужином с ним.
— Ты что-то похудел.
Роби поднял глаза на Николь Вэнс, севшую напротив.
— А ты какая-то задерганная, — парировал он.
— Извини, что опоздала. Увязла в деле.
Подошедший официант принял у них заказы на напитки. Когда он удалился, Роби сломал хлебную палочку пополам, откусил немного и спросил:
— Что-то новое?
— Во всяком случае, что-то интересное.
— Я думал, у тебя все дела интересные.
— Негодяи обычно довольно тривиальны. Все упирается в банальный сбор улик. А он жутко быстро и ужасно наскучивает.
— Не хочешь поделиться?
— Сам знаешь, Роби. Текущее расследование. Разве что тебя перевели в ФБР, не удосужившись уведомить меня. Значит, был в разъездах? — Она вгляделась в него.
— Ты уже спрашивала.
— А ты не ответил.
— Не-а, ответил. Сказал: не особо.
— Значит, все же был?
— А с чего бы тебя волнует расписание моих командировок?
— Интересные дела на свете творятся… Даже у нас на задворках.
— Как всегда. Ну и что?
— Я отчасти в курсе, чем ты зарабатываешь на жизнь.
Роби поглядел направо, потом налево и наконец снова на Вэнс.
Не успел он и рта раскрыть, как она сказала:
— Извини. Мне не следовало этого касаться.
— Да, не следовало.
— Мы начали с неверной ноты.
Роби не отозвался ни словом.
— Ладно, я начала с неверной ноты. Как поживаешь?
— В делах, как и ты. — Он помолчал. — Несколько раз подумывал, не позвонить ли тебе. Но так руки и не дошли. Извини. Столько всего навалилось…
— Должна сказать, я удивлена, что ты вообще думал об этом.
— С чего бы? Мы же договорились держать связь.
— Ценю, Роби. Но сомневаюсь, что твоя работа оставляет много времени для досуга.
— Как и твоя.
— Тут дело другое, сам знаешь.
Принесли напитки, и Вэнс с наслаждением отхлебнула из бокала.
— Боже, хорошо-то как!
— Чуешь лен?
Поставив бокал, она улыбнулась.
— До последней ниточки.
— Чувство юмора помогает вынести многое.
— Мне твердят это постоянно. Но я нахожу все меньше поводов посмеяться.
— Что возвращает нас к текущему моменту. С какой стати приглашение выпить и поесть? Ты это серьезно?
— Просто ради встречи двух друзей.
— Это у занятого агента ФБР, вкалывающего сверхурочно? Что-то непохоже.
— У меня нет тайных намерений, Роби.
Уилл просто смотрел на нее.
— Ладно, как бы есть.
— Тогда как бы посвяти меня.
Подавшись вперед, она понизила голос:
— Даглас Джейкобс?
Роби даже бровью не повел.
— И в чем он замешан?
— В чем он был замешан. Джейкобс мертв. Застрелен в собственном кабинете.
— Прискорбно слышать. Что произошло?
— Толком не знаю. По всей видимости, работал на АСВУ. Знаешь их?
— Знаю о них.
— Я говорю «по всей видимости», потому что практически уверена, что все, с кем я говорила, врут напропалую.
— Почему?
— Сам знаешь, Роби. Это территория спецслужб, я уверена. А они всегда лгут.
— Не всегда.
— Ладно, не всегда, но почти всегда. — Она снова пригубила коктейль, пристально глядя на Роби. — Так ты уверен, что не был знаком с Джейкобсом?
— Ни разу в глаза не видел, — честно признался Уилл.
Откинувшись на спинку стула, Вэнс скептически поглядела на него.
— А ты каждого в ФБР знаешь? — задал он встречный вопрос.
— Само собой, нет. Бюро слишком большое.
— Что и требовалось доказать.
— Нутром чую, что Джейкобс был причастен к чему-то действительно важному. И случившееся с ним напугало кое-кого в верхах до усрачки.
«Да, причастен, и да, напугало», — подумал Роби.
— Даже если б я что-то знал, Вэнс, то не мог бы тебе сказать. Ты же знаешь.
— Девушка всегда может надеяться, — нежно проворковала она, осушив бокал и подняв руку, чтобы заказать еще один.
Они поели, почти не нарушая молчания. И когда покончили с ужином, Вэнс сказала:
— Меня так до конца и не посвятили в то, что случилось после Марокко.
— Даже не сомневался.
— Для тебя-то все хорошо кончилось?
— Само собой. Все отлично.
— Ложь. Эксцесс в Белом доме?
— Какой эксцесс?
— В котором ты был замешан.
— Только неофициально.
— Но во всех важных аспектах.
— Древняя история. А я не любитель истории. Предпочитаю смотреть в будущее.
— Твое мастерство отстранения просто изумляет, Роби.
— Необходимая часть работы. — Он развел руками. — Задним умом все крепки. А надо просто учиться на ошибках и двигаться дальше. Но ситуация ситуации рознь. Безразмерных решений не выпускают.