Вступление
Коль вправду захочет со мною судьба помириться
И спящее счастье мое наконец пробудится,
Подам я на сердце свое ему жалобу сразу;
Беда, мусульмане, мне с сердцем, никак с ним не слажу!
Оно непослушно, оно ни на что не похоже,
И веры лишился я с ним, и неверия тоже.
Оно все в царапинах вечно, все в шрамах, беспутное
Любовью к красавицам, глупое, вечно опутано.
Оно мне приносит всегда огорчения многие,
Не знаю покоя я с ним, знаю только тревоги.
Погубит меня мое сердце, я знаю заранее,—
Очами возлюбленной сердце жестоко изранено.
Я гнал бы не медля его от любого порога —
Людей не боится оно, не боится и бога.
Любовные муки в нем свили гнездо, словно птицы,
Тоска одиночества в нем неизменно ютится.
Оно — меланхолик страдающий, плачущий кровью,
Хворающий тяжкой, неизлечимой любовью.
Очам всех красавиц оно доверяет безмерно.
Оно поклоняется явно кумирам неверных.
И речи смутьянов опасных, забывших о боге,
Не столько несчастий приносят, не столько тревоги.
Живет оно болью одной, все оно изувечено,
Кровавые слезы ручьями — удел его вечный.
Не жаждет богатства оно. К нищете привыкая,
Бредет без дороги оно, без конца спотыкаясь.
Завидя красавицы лик, не пройдет оно мимо.
Отдаст оно жизнь за пушок на щеке у любимой.
Капризы приятны ему, безразличны укоры,
Как жалкий невежда, оно не боится позора.
Не просит поблажек оно и не требует мести,
Оно никогда не печется о собственной чести.
Запас его горестей будет нескоро истрачен:
Оно освежает его своей кровью горячей.
Ему облегченья не надо, спасенья не надо —
Мучения ищет оно и мучениям радо.
Едва лишь увидит вдали оно стройную станом —
Готово к страданьям оно и к тоске непрестанной.
А если коснется оно той, чья грудь, как гранат,
Умрет не колеблясь у ног той, чья грудь, как гранат.
Красавицы жизни лишают и глупых и мудрых,
И в темень неверия тянут их темные кудри,
Но нет для безумцев влюбленных приятней отравы —
Они ведь о жизни своей и не думают, право.
Устал я от сердца такого, я им недоволен.
От этих сердечных забот постоянно я болен.
Глаза мне покажут, идти мне налево иль прямо,
Слепое же сердце мое заведет меня в яму.
Оно доконает меня, наконец, без сомненья,
Попал в западню я к нему, не найти мне спасенья.
В груди моей враг беспощадный все время таится,
Но я не могу свое сердце заставить не биться.
О том, чтобы видеть ее, я и думать не смею,
И все же у сердца в плену я, плененного ею.
Да будет для каждого сердце надежнейшим другом!
Да будет свободно оно от сердечных недугов!
Куда мне бежать с этим сердцем, куда мне с ним деться,
О господи, справлюсь ли я наконец с моим сердцем?!
Да голос прекрасной оно отдает все на свете,
Любовь заманила его в свои крепкие сети.
Описание возлюбленной
Она в государстве красавиц по праву царица,
Пред этим кумиром прекрасным нельзя не склониться.
Всем нежным и ярким, которых на свете немало,
Достались лишь крохи ее красоты небывалой.
О нежности щек ее розы твердят неустанно,
Пред ней кипарисы вздыхают о стройности стана.
Она словно сад по весне, гиацинтами полный,
Луна — ее лик, а в глазах ее — звездная полночь.
Весна милосердна ко мне, ее дар не забуду,—
Решила создать для меня она сущее чудо
И, выбрав стройнейший из всех кипарисов сначала,
Его гиацинтами черными вдруг увенчала.
Белеет зубов ее жемчуг меж лалов редчайших,
А речь ее — пища души и напиток сладчайший.
Глаза — чародеи, колдуют вдвоем они вечно,
Татарского мускуса кудри ее караван бесконечный.
Тонки и волнисты они, непослушны, как дети,
А рот ее — право же, меньше всего он на свете[145].
Брови милой — это арка, это вход в волшебный город.
Сердце ловко похищают рукавов ее узоры.
Красоту ее нам, грешным, сотворил господь на благо,
Это та господня милость, нет прекраснее которой.
Томных глаз ее кокетство опьяняет и тревожит,
С ними тайны чародейства постигаешь очень скоро.
Если милая покажет мне хоть ямочку на щечке,
Побегу, как нищий, следом, не спуская с милой взора.
вернуться
145
«…рот ее… меньше всего на свете». — По средневековым канонам красоты, чем меньше рот — тем красивее лицо.