Ребята вышли на опушку и увидели, что из ворот огромной усадьбы, одна за другой, выезжают телеги, нагруженные сундуками и туго набитыми узлами. Вся ватага остановилась было в недоумении, но Вася сорвался и побежал вперед… За ним ринулись все — и стража и преступник. У ворот ребята едва успели расступиться перед внезапно появившейся лошадью, запряженной в коляску. В коляске сидела раскрасневшаяся и заплаканная Анчик в дорожном платье, а на козлах восседал Никифор, в очередной раз избивший свою жену Капу. За коляской верхом на своем иноходце выскочил Судов.
По двору беспокойно сновали мужчины и женщины. Когда ребята входили в ворота, к ним подбежала кривая Марфа:
— Не видали моего Сеньку?
— Марфа, где сама?! — завопил кто-то из барчуков. — Этот талбинский мальчишка…
— Тише ты! Разве не видишь?! — зашипела Марфа. — А Сенька мой где?
— А что?
— Господа все уехали, остались одни старики. Сама сильно захворала.
— А куда уехали? Почему? — спросил Никита.
— Куда! Почему! — сверкнула Марфа своим единственным глазом. — Спросил бы у них, куда! Умник какой нашелся!.. Расходитесь потихоньку, беда, говорят, большая в городе случилась… А тебя, сорванец, мать искала, — бросила она Никите.
В это время из черной избы высунулась сама Федосья и окликнула сына.
Капа понуро сидела у давно потухшего камелька. В сумраке не было видно ее лица. Она коротко и громко втягивала в себя воздух и все время вздрагивала.
— Где ты пропадал? — спросила мать и, не дождавшись ответа, продолжала: — Этакая суматоха! Собирайся!..
— Прекрасная моя Талба, — тихо заговорила Капа, всхлипнув, — спокойно катит свои чистые воды… А я, несчастная, тут, в чужой сторонке…
— Не надо, Капа, милая, — успокаивала ее Федосья.
— Анчик хоть иногда защищала меня. Да, видишь, улетела неизвестно куда… Чаю попейте перед дорогой, — неожиданно прибавила Капа и сняла с камелька чайник.
Из разговоров матери с Капой Никита узнал следующее. Никуша Сыгаев прискакал из управы с оглушающей вестью — город с боем заняли прибывшие на пароходах неисчислимые большевистские войска. Командир этих войск издал приказ, чтобы крупные богачи города и деревень сдали все свое имущество, иначе им грозит расстрел. На другой же день красные отряды разъехались по улусам. Не сегодня-завтра прибудут в Нагыл забирать имущество у богачей. Хозяева спешно куда-то повезли все свои ценные вещи. Судов и Анчик уехали неизвестно куда. Сама Пелагея Сыгаева сразу заболела. Никуша Сыгаев и Судов вызвали мужа Капы из избы и долго переговаривались с ним. По словам Капы, находившейся тогда в хотоне, Никуша говорил: «Упрячем только ценные ящики, а сами будем ждать. Мы ведь чэры[7], мы против царя были». А Судов возражал: «Большевики победили чэров, они ненавидят их еще больше, чем бывших царских князей, и потому они нас расстреляют. Оставим лучше стариков и детей, а сами с женами убежим». Потом они ушли. А Никуша все кричал: «Я чэр! Я останусь!»
— А! Эсер! — догадался наконец Никита.
— Вот, вот, так!
Мимо окна промелькнула дуга городской упряжки. Никита высунулся и увидел спины выезжавших за ворота Никуши с женой.
— Удирает и другой «чэр»! — засмеялся Никита.
— Милая Анчик иной раз все-таки жалела меня…
— До покрова!
— Да, — подтвердила Капа, не поняв иронии. — Выкупаться бы мне хоть разок в моей светлой Талбе, а там и… — Капа закрыла лицо руками и тихо опустила голову.
Никита подбежал к ней и, смущенно потирая ладони, повторял одно и то же:
— Не надо, не надо, не надо!
Ему захотелось обнять Капу и плакать вместе с ней.
— Вы идите по западной дороге, — проговорила наконец Капа, выпрямившись и утирая глаза. — Эта дорога хоть немного и длиннее, зато там нет болот и… и… вы скоро увидите нашу прекрасную Талбу.
— Да, пойдем по западной, — тихо согласилась Федосья. — Скорей увидим свою Талбу, пройдем через Дулгалах. Может, теперь наша земля и вправду будет нашей… Пойдем, Никитушка!
— Пошли! — воскликнул Никита. — Мы раньше всех сообщим в наслеге о победе наших…
— Тише, ты…
Но Никиты уже не было в избе. Федосья перекинула через плечо мешок, сшитый из старенькой скатерти, подаренной кем-то. Здесь было все, что она собрала, — фунтов десять масла, старая мужская рубаха, несколько мотков ниток, восемь иголок и ситцевая косынка.
Когда они проходили через двор, у самого уха Никиты просвистел брошенный кем-то черепок. Не задев мальчика, он ударился о забор и отскочил в сторону. Никита обернулся и увидел сыгаевского Васю. Он стоял на крыше амбара и уже замахнулся для второго броска.