— Кто ты, друг?
Эрдэлир остановился:
— Бодрый мужик — Дмитрий Эрдэлир!
— А, здравствуй! Какие новости, дорогой мой?
— Новостей нет, вот только красные тебе подарочек прислали, — и Дмитрий сунул в руку старика бумагу.
— Красные, говоришь? — удивился старик. — А что это?
— Земля, старик, покос. Ведь ты знаешь, что пришла советская власть.
— Но меня же нет в списках. Разве это новые тойоны?..
— Нет теперь тойонов, — объяснил Эрдэлир. — Теперь ревком. Это значит — Решающие Времена и Мужественные Люди.
Эрдэлир и сам толком еще не знал, что такое ревком, но собственное объяснение ему понравилось.
Когда Эрдэлир ушел, старик дрожащей рукой протянул бумагу вбежавшему Никите. Тот прочитал бумагу, после чего старик взял ее и бережно разгладил на коленях.
— На Киэлимэ сто копен… да на церковной земле — тридцать семь копен… На четырех человек… И мы, оказывается, люди!.. Эх, хорошо бы все это увидеть… Своими глазами…
Вдруг лицо старика сморщилось, веки его задрожали, и из незрячих глаз покатились мутные слезы.
Прибежал вспотевший Гавриш:
— Покажи, отец, бумагу о земле…
Бумагу прочитали второй раз.
— Тебе на счастье, парень. — И старик обнял сына и крепко поцеловал его.
В то время, когда они прятали заветную бумагу в сундучок, пришли старуха и дочь. Стали читать в третий раз.
— Сказано: «на четырех человек». Людьми теперь мы стали, и для нас солнце выглянуло, — дрожащим голосом говорил старик.
Павел Семенов, который на первом собрании клялся, что не отдаст свой покос, пока жив, сейчас сам пришел и пригласил Гавриша на раздел земли. Он зазвал парня к себе и досыта накормил его оладьями.
Старуха Мавра, разливавшая чай, не выдержала:
— Вот беда, вот горе!.. Теперь на нашем покосе хозяином будет сын Туу.
— Спокойно, старуха! — оборвал ее Павел.
— Урод! Как же можно свой покос, доставшийся от прадедов, передавать другим? Да на что им земля? Ах, досада какая…
— Не разрывай ты мне сердце!.. С ума сошла, что ли? — снова прикрикнул на нее Павел. — Не только землю, но и самих, видно, скоро разорвут на части… Ну, уважаемый Гавриил Николаевич, пойдем, — обратился он к Гавришу, как к взрослому.
Парня рассмешило такое почтительное обращение, и он весело выбежал на улицу.
Бедняки начали понимать, что они хозяева жизни. Им доставались лучшие земли. Когда баи препятствовали разделу, бедняки шли к Афанасу…
На спущенном озере Сыгаева, на покосе Веселова, на лугу Семенова бывшие батраки и бедняки втыкали межевые жерди с пучками сена на концах.
На поделенных участках поднялась густая трава, буйными цветами покрылись луга.
За два дня до начала сенокоса разнеслась новость: Афанас Матвеев устраивает праздник, будут игры, песни и пляски.
К заходу солнца Кымнайы была заполнена народом. Афанас радушно встречал пришедших.
Перед играми решили устроить пир. За два пуда собранного со всех масла купили корову и на кострах сварили мясо.
— Друзья! Такой же пир мы устроим, когда закончим сенокос, — сказал Дмитрий Эрдэлир, — опять соберем со всех понемногу.
— Надо собрать и для школы!
— На учебу бедным детям!
— Соберем, соберем, а пока давайте веселиться.
— Афанас, начинай плясовую!
Люди взялись за руки, образовав круг. Тут были и молодые, и старые, и мужчины, и женщины. Афанас вышел на середину круга, и хоровод двинулся. Скрестив руки на груди, он запел сильным и звонким голосом новую, им самим сочиненную песню: