Артур достал мобильный телефон:
– С вашего разрешения, я поснимаю.
Она кивнула.
– А Дима ничего не выбрал? – с улыбкой спросил Артур, вернувшись в гостиную. – Помню, он рассказывал, что Елена Станиславовна обещала оставить ему какую-то бронзу…
– Нет. Про оставить он ничего не говорил. Лёля тоже. – В голосе Эли проскользнули неприятные нотки.
– Дима хороший человек, но как бы это помягче… ветер в голове. Фантазер, детская непосредственность, никаких границ между можно-нельзя. Не следует об этом забывать, но и осуждать тоже. Художник!
– Кофе? – предложила Эля, не поддержав разговор о художнике.
– Спасибо, с удовольствием, – сказал Артур. – Помочь?
– Ну что вы! – Эля вспыхнула. – Я сама…
Он просидел еще около часа, развлекая Элю историями о раскопках древних городищ и поисках кладов. Прощаясь, пригласил ее в гости, на пятнадцатилетний юбилей «Старой лампы».
– Приходите, Эля, будут интересные люди: коллекционеры, меценаты, местная богема.
Вот моя карточка, на обороте адрес и время. – Он взял ее руку и поднес к губам…
Эля заперла дверь, прислонилась к стене и закрыла глаза. Поднесла к носу руку, которую он поцеловал – пахло тонко и приятно. Она невольно вспомнила своего… кого? Бойфренда? Любимого человека? Друга? Черт его знает. Его звали Лапик, и он был женат. Не Лапик, конечно, а Леонид, но на самом деле Лапик. Капризный и вечно недовольный коллега-переводчик. Почти пять лет высоких отношений, жалоб на супругу, детей, соседей и родителей. Даже на их собаку, которая на него рычит. Они и не спали вместе в последнее время. Лапик приходил, прочно усаживался в кресло и с ходу начинал жаловаться: долго, нудно, ничего не пропуская. Эля, сварив кофе, слушала, сочувствовала и возмущалась, потом молча смотрела в окно. Однажды она не выдержала и попросила больше пока не приходить: много работы, мол, собираюсь делать ремонт и вообще подумываю переехать в Европу, давно подруга зовет. Лапик был потрясен ее предательством и горько сказал, что «амика вера рара»[3], он всегда это знал, а теперь убедился на своем печальном опыте. Он так это сказал, что Эля поняла – теперь будет жаловаться на нее тоже. А больше и вспомнить нечего и некого. Так, парочка ничтожных и недужных эпизодов…
Она распахнула шкаф и замерла, рассматривая одежду. Неброские тона, джинсы, рубахи, пара юбок, черный официальный костюм и белая блузка. На полках футболки и свитера таких же неброских расцветок: черные, коричневые, синие. Дожила – выбрать не из чего! И в чем прикажете идти к Артуру? В черном костюме? Там все будут в вечерних платьях… женщины в смысле, а она как из дома ритуальных услуг. А с другой стороны, что значит дожила? Можно подумать, раньше у нее были вечерние платья и бурная публичная жизнь! Не было. Права была Лёля. «Зануда ты, Элька, тебя ж никто выдержать не может, только бумага. Технический перевод самое то для тебя. Еще микробиология, всякие микробы и вирусы, какое вечернее платье! Какой театр, ресторан, приличный мужик в конце концов! Хоть любовника завела бы для здоровья. Старая дева, смотреть противно».
«Ну и не смотри», – фыркнула Эля, хлопнула дверью и пропала на полтора месяца.
Тем более нужно было в авральном порядке заканчивать увесистый том технической документации. Сейчас она понимает, что погорячилась, выпустила из виду – Лёля уже старенькая, сколько там ей осталось. А теперь царапает внутри и стыдно, потому и продавать ничего не хочет – совесть не позволяет. Лёлины любимые вещи: фарфоровые женские фигурки, танцовщица, «Природа», лампы. Целая эпоха, интересная жизнь, поездки, вечные гости… Громогласная энергичная Лёля никогда не была одна! «В кого ты, Элька, такая – ума не приложу, – говорила она, рассматривая правнучку. – Подкрасилась бы, а то краше в гроб кладут!» Сама Лёля раскрашивала в синий цвет веки, в красный – щеки и в малиновый – губы. «Клоунесса», – мстительно думала Эля, а теперь ей было стыдно.
Ладно, к черту лирику! Она вытерла слезы и принялась перебирать платья, юбки и блузки. Нет, нет и нет! Не то, все не то. Она потянулась за мобильным телефоном – отказаться! Соврать, что… Просто сказать, что быть не сможет. Главное, ничего не объяснять. Вообще, никогда не нужно пускаться в долгие объяснения. Нет, и все. Без соплей, как говорила Лёля. Не могу, и точка. Тут Эля вдруг вспомнила, как он поцеловал ей руку! Как смотрел на нее, улыбался, рассказывал всякие забавные истории… Если она откажется, они больше никогда не увидятся. Можно, правда, зайти в «Старую лампу»…
– Сию минуту иди и купи черное платье! – скомандовала Лёля. – Без рукавов, с вырезом до пупа и открытой спиной. Ты тощая, на тебе любая тряпка заиграет. Поняла? И сходи в парикмахерскую. Можешь взять мое колье, так и быть…