— Ну что ты!.. Я ж понимаю, не первый день на реке.
— Это да-а… — улыбается он, — и не надоела тебе еще эта Унжа?.. Опять по катерам мотаешься.
— Значит, узнал ты меня?.. А вчера виду не подал.
— А то нет! Не узнал… Но ведь в Кокилях-то не обнимаются.
Часа через полтора Виноградов встал со стула, начал насвистывать и приплясывать за штурвалом. Сменщику его Лучкову стало еще хуже. Он лежит, не владеет правой рукой: штурвал держать не сможет. Наверное, в Мантурове ему придется сойти на берег, в больницу. И Виноградов насвистывает, борется со сном.
«В полночь будем в Мантурове. Он сдаст плот, поспит часа три-четыре, пока темно, и снова побежит за плотом…» — думаю я под ровное хлопотание дизеля и не замечаю, как глаза мои медленно смежает усталость.
Унжа так много сплавила на себе леса, что, говорят, дно у нее теперь сплошь деревянное. Сколько никем не измеренного труда, сил и жизней вложено в эту реку. Старожилы еще и сейчас помнят первые унженские плоты: каждый по пять целен[4] (метров сорок в длину), сплоченные и учаленные не проволокой и стальными тросами, как теперь, а еловыми вицами да деревянными канатами. Канаты эти надо тоже было сначала изготовить. Ранней весной или осенью рубили черемуховые вицы, распаривали их в бане, затем перекручивали для мягкости на вертале, плели веревки длиной во весь будущий плот… А уж после на деревянных самодельных станках скручивали из них жесткий и толстый, как полено, канат. Все лето лежал этот свитый в бухту канат в реке или озере, чтобы не пересох от жары. И только зимой взваливали его на сани, везли на плотбище, где и пускали в дело.
До глубокой осени затягивался унженский сплав. Лед появлялся на реке прозрачный и тонкий, самый первый, который зовут здесь «чирок», бревна и канаты обмерзали, скрипели в излучинах и на перекатах. Плыли не в одиночку, а караваном, плотов по пять зараз, по двое на плоту. С передним плотом шел опытный плотогон, хорошо знавший реку, следил и за задними, не велел растягиваться. «Держись луговой! — слышалось в ночи. — Держись горной!.. Одерживай!» Но если все-таки кто-то терпел аварию, с каждого плота выезжали на специально приготовленных для этого случая плотиках-кобылках на помощь.
В сильный ветер, чтобы не разорвать плоты и не растерять лес по реке, выезжали с орачо́м[5] на берег, пахали этим орачом песок и луговину — останавливали плот, зачаливались, ожидали затишья.
Потом на реке появились беля́ны[6], гуся́ны[7], и со́ймы. На соймах уходили вплоть до Астрахани. Отправившись ранней весной, только к сенокосу едва успевали вернуться домой: плыли тише течения. Соймы — самые большие плоты, уходившие из Унжи самосплавом. На них и жилье было внушительное — настоящий рубленый дом с окнами и крышей конем, и мостик ходовой был, как на судне, потому что вел сойму лоцман, а остальные 15—20 человек ему беспрекословно подчинялись. Управлялась сойма вручную, через ворот, щитами и лотами.
Хорошим сплавщиком, как хорошим моряком, или, скажем, геологом, нельзя стать сразу. Тут нужны годы, а более того — среда, окружающая сызмала. Признаться, не так уж часто случается плыть сплавщику через реку на двух несвязанных бревнах, однако уметь должен. Бывают удальцы, и на одном стоя переправляются.
Но одна ли тут удаль? Скорее всего навык, с детства полученный. И по сей день дети сплавщиков, как и сами они когда-то, босиком бегают по бревнам с берега на берег, окуней удят в шалманах, реку переплывают на спор по семь-восемь раз кряду… А в четырнадцать — пятнадцать лет уж идут работать — катать участки. В летнюю жару, когда войдет река в меженный уровень, много на ее пологих песках обсыхает лесу. И надо его разобрать, по бревнышку скатать в воду. Целый день по раскаленному сыпучему песку катят и катят сплавщики бревна в реку. Труд этот и по сей день нельзя облегчить никакой техникой.
В 1913 году по Унже ходил всего один катер «Мельник», носивший позднее имя «Главлес». Отработал он на сплавной Унже более полувека. Никто уж не помнит теперь первого капитана этого катера, а последний — Аристов Алексей Михайлович — и сейчас плавает по Унже.
В Унженской сплавной конторе сосредоточен нынче почти весь сплавной флот реки. А потребность в нем, да и возможности, появились особенно после пуска Горьковской ГЭС.
Сейчас эта сплавная контора имеет около полусотни катеров, два сухогрузных теплохода, пассажирский теплоход для перевозки рабочих, множество плавучих погрузо-разгрузочных кранов самых различных марок: «Ганц», «Астраханец», «Рижский»… Козловый кран для быстрой загрузки барж лесом, плавучие самоходные ОСЛ (озерные сплоточные лебедки), гидроперегружатель, множество брандвахт, барж.
4
5