— Если выстрелил случайно, к чему они придрались?
— Сказали, что я использовал неуставное оружие. У меня было личное оружие.
— Которое они тебе не выдавали.
— Которое я нашел. Но им это неважно, ведь оружие неуставное.
— Приговор они отложили, и что дальше?
— Потом был второй трибунал.
— Похоже, кое-кто искушает судьбу.
— Это была случайность. Ничего больше.
— Я верю.
— Там был сержант Родригес, все время посылал меня дежурить на кухню. Он меня не любит, и это взаимно, будь уверен. Так что мы ругались не раз. Я дал ему понять, что мне не нравится быть козлом отпущения. Он ответил, что меня не подпускают к радарной установке из-за трибунала, плюс общие требования, то есть он сказал, моя одежда и поведение не соответствуют стандартам. Я увидел его в местном баре и подошел. Я ему все высказал. Что хочу уйти с этой лакейской работы. Мы стояли лицом к лицу. Он думал, я выскажусь и уберусь. Но я так и стоял. А народ собрался вокруг. Я уже начал соображать: потенциальные свидетели. Я высказал ему все, что думал. Вот и все. Не особо умничал. Говорил просто и ясно. Я сказал, что хочу справедливого обращения. Просто сказал, не поддевал его. А он сказал, я его дразню. Сказал, что драки я не дождусь. Дело того не стоит. А то его разжалуют или в таком духе. Кое-кто начал нас подстрекать. Говорили: Родригес, наддай ему хорошенько. Но я не пытался вызвать его на драку. Я отстаивал свои права. Он обозвал меня marikon.[7] Прошипел мне «marikon» с такой довольной улыбочкой. Я сказал, что знаю это слово. Слышал его от пуэрториканцев. Я знаю такие слова. Он сказал, что он не пуэрториканец. Я ответил: тогда не выражайся, как пуэрториканец. Тут все накалилось. Вокруг нас толпился народ. Меня кто-то толкнул, и я облил Родригеса пивом. Случайно облил. И сказал: ты видел, что меня толкнули. Так и сказал. Я не извинился, не стал оправдываться. Я же не виноват. Вокруг все толкались. Я только отстаивал свои права военного.
— Тише ты, — шепнул Бобби.
— Вот и вышел второй трибунал. Но на этот раз я защищался. Допрашивал Родригеса как свидетеля. Постановили, что я не виновен в обливании его пивом, а формально это нападение на старшего по званию.
— Тогда что ж мы тут лежим и разговариваем?
— Они сказали, что я виновен в менее тяжком нарушении. Незаконное использование провоцирующих слов в отношении штабного младшего офицера. Параграф один-семнадцать. Бац.
— И ворота захлопнулись, — сказал Бобби.
Он ходил в полинявшей форме, на которой были видны следы давно отпоротых сержантских нашивок. Он работал в полях, расчищал землю от камней и сжигал мусор. Охранник носил пистолет 45-го калибра и поворачивался к заключенным тем боком, на котором пистолет не висел. Говорить и отдыхать запрещалось. Они работали под дождем. В ту первую неделю зарядили проливные дожди, дожди на просторе, долгие и ритмичные. Над головами плыл дым, пахнущий мокрым недогоревшим мусором. Бессмысленная работа волочилась за ними целыми днями. Он думал, что с большой вероятностью попадет в офицерскую кандидатскую школу. Перед выходом в море сдал квалификационный экзамен на капрала. Он был бы в хорошей форме, если бы не случай с выстрелом и с разлитым пивом. Он все еще мог быть в приличной форме. Он достаточно сообразителен, чтобы стать офицером. Вопрос не в этом. Вопрос в том, дадут ли ему стать офицером. Он стриг кустарник и расчищал поле от камней. Вопрос в том, станут ли они против него мухлевать.
— Меня сюда занесло как во сне, — шептал Дюпар той ночью. — Думаю, я уже покойник. Осталось дождаться, когда мне накидают землю на лицо.
— В чем тебя обвинили?
— Моя полка загорелась, и меня обвинили в поджоге. Но про себя я бы мог сформулировать это иначе. Другими словами, улики были неубедительны.
— Но ты поджег.
— Так прямо сказать нельзя. Я могу объяснить по-разному, и про себя буду уверен, что говорю правду.
— Ты не знаешь, хотел ли на самом деле поджечь. Ты просто думал, не сделать ли это.
— Ну вроде как: «Не уронить ли сигаретку?»
— И будто это случилось, когда ты так подумал.
— Как бы само по себе.
— И что, полка сгорела?
— Белье слегка подгорело, и все. Как если заснуть на десятую долю секунды с горящей сигаретой.
— А зачем ты хотел устроить пожар?
— Нужно как следует обмозговать, почему именно я это сделал. Потому что там явно психология.
— И что дальше?
— В общем, только одно. Я дезертировал.