Пленные, привыкнув к своеобразному дорожному быту, всё оживленнее обсуждали замеченное и необычное для них.
Советских солдат, сопровождавших эшелон, было немного. Они выучили несколько японских слов и, произнося их, придавали им самое различное значение. Многих в вагоне насмешил русский солдат, который на первой же остановке подошел к раскрытым дверям вагона и, протянув ведро, улыбаясь, сказал:
— Аната хаяку воды![22]
Ни суровости, ни ненависти или презрения к вчерашнему врагу не было в его голосе.
…Наутро третьего дня на горизонте показались очертания большого города. Эшелон поставили в тупик; все поняли, что их путь закончен. Построив солдат перед вагоном, капитан Уэда объяснил им, что их высадили неподалеку от русского города Хабаровска. Эдано, услышав это, оглянулся, будто где-то рядом мог сохраниться окоп, в котором когда-то погиб его дядя Ивао.
Колонну пленных разделили на две части и повели в разные стороны. Шли, соблюдая только видимость строя. Недавно прошедший дождь оставил многочисленные лужи, по которым они, успев отвыкнуть от ходьбы, шлепали, обдавая друг друга брызгами. За дощатыми заборами и палисадниками стояли одноэтажные домики, во дворах садики, огороды. Вот у водопроводной колонки стоят несколько женщин. Одна из них — крутобёдрая, с высокой грудью — что-то сказала подружкам, кивнув на пленных. Подруги её рассмеялись, но не обидно, добродушно.
— Вот это женщина! — крякнул кто-то в колонне.
Многие, не сдержавшись, заулыбались.
Этот смех женщин почему-то успокоил Эдано, который настороженно смотрел по сторонам, и придал уверенность, что ничего страшного им, пленным, не предстоит, что будущее не таит никакой опасности.
Запомнилась и другая сценка. Из подворотни у одного домика выскочила собака и с лаем бросилась к пленным. Тут же открылась белёная калитка и показался седобородый человек. Старик повелительно крикнул, и пёс покорно затрусил назад…
Эдано успел порядком устать, пока раздалась команда “стой!”, и колонна постепенно замерла у высокого глухого забора. В заборе широкие ворота со шлагбаумом. Русский солдат поднял перекладину, и пленные вошли на просторный широкий двор.
“Что это — тюрьма?” — мелькнула у каждого одна и та же мысль.
В глубине двора высились три длинные двухэтажные казармы, сложенные из толстых почерневших бревен. На окнах казарм решеток не было. В дальнем углу виднелись ещё какие-то служебные постройки.
Колонну встречали два русских офицера. Один приземистый и пожилой майор, другой молодой и сухощавый старший лейтенант. Во дворе японские офицеры выстроили своих подчиненных. Сопровождавший колонну русский офицер подошел к майору и громко отдал рапорт. Поздоровавшись с ним, майор провел пальцем вдоль воротника кителя и, сделав два шага вперед, обратился к пленным. Старший лейтенант переводил его слова на японский язык:
— Офицеры и солдаты бывшей Квантунской армии! До того как правительство моей страны решит вашу судьбу, вы будете жить здесь. Для себя всё будете делать сами. Теперь вы составите отдельный рабочий батальон, подчиненный командованию Советской Армии. Командир батальона — я, майор Попов. Это, — показал он на своего переводчика, — мой помощник, старший лейтенант Гуров. Все просьбы и обращения к советскому командованию передавайте через старших команд. Сейчас вас поселят в казармы, потом сводят в баню.
Гуров разделил прибывших на группы и показал, кто какую казарму занимает. После неизбежной суматохи, когда каждый старался занять место получше, раздалась команда “в баню!”. По пути Савада с усмешкой заметил, обращаясь к Ичиро:
— Услышал бы господин подполковник Коно, что Квантунская армия теперь бывшая, умер бы на месте. Интересно знать — ефрейтор я теперь или нет? Да, не получился из меня начальник!
Потрясающее впечатление на всех произвела русская баня. Уж кто-кто, а японцы любили посидеть в горячей воде фуро[23].
Савада и Эдано сидели на лавке и старательно мылись из жестяных тазов. В бане слышались гогот и крики людей, обрадованных возможностью смыть накопившуюся за дорогу грязь. Мимо них в следующее отделение прошли два русских солдата из команды, сопровождавшей эшелон. Спустя некоторое время один из них появился в клубах густого пара и, улыбнувшись, сделал Эдано и Саваде приглашающий жест рукой.