Изабель посмотрела в сторону клавесина. В последний раз, когда она видела брата, он играл в этом месте с Мюзо. Но теперь его там не было. На полу были разбросаны оловянные солдатики. У девушки сжалось сердце.
– Пойду посмотрю в его спальне, – сказала она и так стремительно вскочила со стула, что он упал.
– Ти-Поль! Ти-Поль! Выходи! Это не смешно! Перестань играть со мной в прятки!
Комната брата оказалась пустой. Один из ящиков комода остался выдвинутым. Изабель подошла ближе. Интересно, что такое мог искать Ти-Поль, чтобы перевернуть содержимое ящика вверх дном? И тут она увидела ножны от охотничьего ножа. Пустые…
– О нет! Ти-Поль!
В комнату вошла Мадо. Изабель повернулась к ней, держа в руках кожаные ножны.
– Думаешь, он побежал туда?
Плохо соображая от волнения, Изабель кивнула в знак согласия.
На улицах началась паника. Женщины с искаженными от ужаса лицами несли на руках визжащих детей. Солдаты тащили раненых соотечественников в Отель-Дьё и оставляли заботам монахинь, чтобы снова, несмотря на отчаяние, вернуться на поле боя. Мимо Изабель прогрохотала повозка, грозя сбить с ног любого, кто вовремя не отскочит. «Мы все умрем…» – прошептала она, и грудь ее стеснилась от животного страха. Однако она заставила себя встряхнуться и направилась прямиком к воротам Сен-Жан. Постовым хватало своих забот, поэтому на девушку никто не обратил внимания и она беспрепятственно вышла из города.
Казалось, еще немного, и серое небо рухнет на землю. Клубы порохового дыма стелились над полем, скрывая картину страшной резни. Гремели ружейные выстрелы… Сердце Изабель забилось в ритме людского помешательства. Она прижала обе ладошки к груди, но это не помогло. Тогда она сделала глубокий вдох. Дым проник в легкие, и девушка закашлялась.
– Ти-Поль, где ты?
Всюду, куда бы ни упал взгляд, смерть вершила свое кровавое дело. Пока сохли взятые из вен доблестных солдат чернила на приговоре старому режиму, горечь и злость уже готовились вершить суд над правительством Новой Франции.
– Николя де Мелуаз, посмотрите, что они сделали с нашей страной! – произнесла она печально и тихо. – И пускай мне придется потратить на это остаток жизни, но я с гордо поднятой головой буду отстраивать то, чему Франция дала погибнуть!
Напряжение, царившее на поле боя, толкало Александера вперед. Его клинок рассекал грудные клетки, вонзался в затылки и шеи… Скоро он был весь измазан кровью. Один вид его внушал такой ужас, что французский флотский офицер, увидев его, повернул назад. Александер бросился в погоню, разметая шпагой высокую золотую пшеницу. Противник направлялся к маленькому крестьянскому дому, окруженному деревянной изгородью. Мгновение – и он скрылся за оградой. Александер ускорил бег. Ему не хотелось упускать такой значительный трофей.
Офицер споткнулся, и знамя выпало у него из рук. Он пополз по влажной земле, чтобы его поднять. Но Александер оказался рядом, когда пальцы француза прикоснулись к древку. Приставив острие клинка к подбородку противника, он ухмыльнулся. Какое-то время они неотрывно смотрели друг другу в глаза. Пребывая в уверенности, что офицер не предпримет попытки сбежать, Александер перевел взгляд на изорванное, все в грязных пятнах знамя. Что ж, на ветру оно наверняка выглядело весьма внушительно… На нем имелся и девиз: «Per mare, et terras». Он не поверил своим глазам. Это же девиз клана Макдональдов! Взволнованный до глубины души, он опустил шпагу и отступил на шаг.
– Sir, ye are my prisoner. Are ye hurt?[89]
Офицер, ожидавший смертоносного удара, посмотрел на хайлендера с изумлением.
– Вы ранены? – неуверенно повторил Александер по-французски.
Офицер медленно помотал головой. На вид ему было от силы лет двадцать, и, судя по манере держать себя, он был из дворянского сословия. Александер отбросил от лица непослушную прядь. Француз не сводил с него своих черных глаз.
– Вставайте и сдавайтесь!
Офицер приподнялся было, как вдруг замер, уставившись в точку, находившуюся за плечом у Александера. Опасаясь подвоха, тот осторожно проследил за его взглядом. В паре шагов от них стояли Родерик Кэмпбелл и еще один солдат. Александер отошел в сторону, но так, чтобы не терять из виду ни пленника, ни соотечественников.
– Этот человек – мой пленник. Поскольку он офицер, я предложил ему сдаться на почетных условиях.
Кэмпбелл приблизился к французу и приставил кончик штыка к его груди.
– На почетных условиях? Черта с два, Макдональд! Этот французский пес останется здесь! К черту условности!