– Я прикажу надежным людям проводить ее до городских ворот. А теперь мне пора. Поправляйтесь скорее, мой друг. Война еще не закончилась.
Лейтенант крутнулся на каблуках и вышел. Александер задумчиво пробежал пальцами по резной рукояти кинжала. Он знал все переплетения по памяти. Это была самая удачная его работа и самая любимая. Он вплел в узор головы волшебных псов cù – sìth[100]. Но ему они напоминали и о легендарном воине Кухулине. Бабушка Кейтлин иногда в шутку называла так своего мужа Лиама. Этот узор служил Александеру талисманом и до сегодняшнего дня прекрасно исполнял свое предназначение.
Он прижал клинок к груди и закрыл глаза. Перед мысленным взором сразу же возникло лицо Летиции. Эта едва заметная улыбка, большие серые глаза… Интуитивно он чувствовал, что молодая женщина жива, что она уцелела в этом враждебном краю. «Родерик Кэмпбелл теперь не причинит тебе вреда, Летиция! Ты свободна!» Умиротворенный, он погрузился в дрему.
Семнадцатого сентября целый день шел дождь – мелкий, неприятный и затяжной, порождавший ощущение безнадежности, которое не оставляло горожан в течение многих дней. Квебек уже не ждал ни военного подкрепления, ни продовольствия. Остатки армии под командованием Леви отошли к реке Жак-Картье. Солдаты совсем растеряли боевой дух, и им предстояло собраться с силами. Послать их в бой прямо сейчас было бы равнозначно окончательному поражению. Мужчины-горожане, еще способные держать в руках оружие, дезертировали десятками. В Квебеке воцарилась анархия, и коменданту Рэмси не удавалось навести порядок. Единственное, о чем сейчас думали жители города, – это то, что их все покинули, оставили на растерзание англичанам.
Маневры английского флота и наземных войск, окруживших город, наводили на мысль о готовящейся атаке. Рэмси, отвечавший за оборону Квебека, собрал офицеров на очередной совет. Защитники столицы нуждались во всем, начиная с основного – продовольствия. Организовать достойную оборону не представлялось возможным, а значит, резни не избежать… Поэтому было решено поднять над городской стеной белый флаг и отправить посланца к Тауншенду обсудить условия капитуляции. Словом, Квебек был готов сдаться…
Восемнадцатого сентября блеклые рассветные лучи пронзили упрямые тучи, и вскоре робкое солнце осветило холмы, на которых сгруппировались английские войска. Арман де Жоанэ, мэр столицы Новой Франции, продвигался по морю красных мундиров к самому его центру. Горожанам, наблюдавшим эту картину с городских стен, до сих пор не верилось, что это не сон. Потянулись долгие минуты ожидания. Тысячи расширенных от удивления глаз следили за церемонией, в ходе которой на документе появились две подписи, удостоверившие падение режима. Как такое могло случиться? Крики, раздавшиеся в момент, когда де Жоанэ почтительно склонился перед Тауншендом, скрепили капитуляцию. Английская армия праздновала свою победу: «Квебек наш!»
Городские ворота распахнулись. Народ столпился на Оружейной площади, французские офицеры собрались под знаменами с геральдическими лилиями, которые трепетали над ними, возможно, в последний раз. Вскоре было объявлено, что англичане входят в город, и жители потянулись к воротам Сен-Луи. Вопли возмущения и протеста неслись со стороны руин, в которые превратились нарядные дома.
Изабель крепко стиснула руку Мадлен. Девушки с замиранием сердца смотрели, как их родной город наводняют красные мундиры. Бригадный генерал Тауншенд проехал мимо на лошади и повернул на площадь. Когда же англичане стали опускать французский флаг, вокруг стало очень тихо.
– Англичане, будь они прокляты! – прошептала Мадлен сквозь зубы. – Зато им достались одни руины, а колония, насколько мне известно, по-прежнему принадлежит королю Франции!
Изабель хотела было выразить свое согласие, как вдруг на дороге показался отряд хайлендеров. Она с первого взгляда узнала стройного офицера, который заговорил с ней в больнице. Шотландец остановил на девушке взгляд, поклонился и улыбнулся. Вспомнив о солдате, спасшем Ти-Полю жизнь, она пробежалась глазами по шеренгам его однополчан, но самого шотландца так и не увидела. С того дня, как она вернула ему кинжал, в больницу Изабель больше не ездила. Узнав о ее эскападах, отец пришел в ярость и запретил покидать пределы города. Ну что ж, Изабель должным образом выразила спасителю свою признательность и ей не в чем было упрекнуть себя… У монахинь хватало рабочих рук, и в ее помощи они наверняка не нуждались. К тому же Николя вряд ли обрадовался бы, если бы узнал, что она проявила участие по отношению к раненому врагу…