– Глаз не спускаешь с Сюзетты, да, милый?
Александер улыбнулся ей и усадил к себе на колени.
– Ревнуешь?
– А у меня есть повод?
– Я еще не сделал ничего плохого! – прошептал он, целуя молодую женщину в шею.
– Ненасытный!
Она посмотрела на него со странным выражением.
– Еще немного, и я поверю, что ты и вправду в меня влюбился!
Эмили поцеловала его в губы и попыталась встать, но он удержал ее за талию и обнял еще крепче. Она улыбнулась и уперлась руками ему в грудь, словно бы желая оттолкнуть. Понимая, что это всего лишь игра, Александер удвоил старания.
– Знаешь, я бы смог сегодня…
– Алекс, не говори глупости! Ты слишком много выпил.
– Моя крошка Эмили, я в полном порядке! Let me show ye…[150]
И он поцеловал ее в губы так порывисто, что не сумел сохранить равновесие и свалился на пол, увлекая прелестницу за собой. Вокруг засмеялись. Все так же прижимая Эмили к себе, Александер покатился под стол. Однако происходящее вовсе не казалось молодой женщине забавным, и она попыталась вырваться. Тогда он подмял ее под себя, чтобы не дать высвободиться.
– Алекс, перестань! Я не из тех, кто готов лечь с кем угодно и где угодно!
– Alasdair, Sguir dheth![151]
– Och! Coll, dinna see?[152]
– Thig an-seo, Alas…[153]
Александер выругался, попытался встать и стукнулся головой о стол.
– God damn![154] Ладно, иду!
Он схватился за лавку, чтобы встать, и только тогда понял, что в заведении почему-то стало очень тихо. Пришлось хорошенько поморгать, чтобы в глазах перестало двоиться. Да, Эмили права – сегодня он хватил лишнего. Бормоча проклятия, Александер наконец принял вертикальное положение, повернулся и… застыл на месте.
Глядя на него широко раскрытыми от изумления глазами, перед ним стояла Изабель и качала головой, словно бы отказываясь верить в происходящее. В следующую секунду она сорвалась с места, едва не сбив при этом выпивоху с кружкой, и побежала к двери. Вечерняя прохлада заставила ее вздрогнуть. Она услышала голос Александера, который звал ее. Боже, как глупо было приходить сюда в надежде найти утешение и защиту! Судя по всему, он уже нашел себе другую подружку…
– Изабель! Wait! God damn![155] Изабель!
Фонарь она умудрилась уронить на пороге трактира, поэтому пришлось бежать в темноте. В глазах стояли слезы, сердце стучало так, словно хотело вырваться из груди. Рыдания душили ее. Уверившись, что ее никто больше не преследует, Изабель упала на колени и позволила боли овладеть своим телом. Лучше бы удар кинжалом, чем такое! Как же она теперь его ненавидит! Он предал ее, предал, предал!
– Пропади ты пропадом, Александер Макдональд! – пробормотала девушка сквозь сжатые зубы.
Александер споткнулся и растянулся во весь рост на мостовой. Изабель исчезла за поворотом. Теперь ее не догнать… Он с трудом поднялся на ноги, когда сзади послышался смех. Обернувшись, он увидел ухмыляющегося Макферсона.
– Чего скалишься?
– Не везет тебе с дамами, Макдональд! Убегают от тебя, как от чумы…
– Заткнись!
Александер сжал кулаки.
– Но, как говорится, если девчонка убежала, десять пальцев всегда при мне! – захохотал Макферсон, делая неприличный жест на уровне паха.
Получив удар в челюсть, он повалился к ногам любопытных, которые вышли поглазеть на ссору. Морщась и потирая костяшки, Александер склонился над поверженным противником:
– Ты прав, Макферсон, пальцы всегда при мне! И если не хочешь получить еще, лучше заткнись!
В течение следующей недели состояние здоровья Шарля-Юбера значительно ухудшилось: после второго приступа наступил частичный паралич. Изабель сутками сидела возле кровати больного, спала в кресле и ела за столом, не выходя из отцовской спальни. Мадлен пыталась хоть ненадолго выманить ее из этой мрачной, душной комнаты, но тщетно. Изабель, казалось, утратила вкус к жизни.
Вечером седьмого апреля Жюстина отправила по отдельности Перрену и Батиста к священнику, чтобы тот пришел причастить и соборовать умирающего. Она всерьез уверовала, что эти еретики англичане привезли с собой в Квебек самого сатану, но даже и ему не под силу будет помешать сразу двум посланцам задержать приход служителя Церкви, чтобы завладеть душой умирающего! Незадолго до полуночи пятидесятивосьмилетний Шарль-Юбер испустил последний вздох. Ни в чем не находя утешения, Изабель целиком отдалась своему горю.