– Sorry, Iseabail, dinna want tae hurt ye. Dinna…[165] – прошептал Александер некоторое время спустя.
Девушка открыла глаза и, тяжело дыша, уставилась в темноту. На окнах громко хлопали ставни – это демоны аплодировали своей победе. Голова Александера лежала у нее на плече, его волосы щекотали ей щеку. Его учащенное дыхание показалось ей почему-то особенно громким. И вдруг Изабель вспомнила о Мадлен. Она ведь могла вернуться в любую минуту! Что, если это произойдет сейчас? Что подумает она об Изабель, эта невольная пособница лукавого?
Чуть высвободившись из мужских объятий, она потянулась к юбке и накрыла ею свой влажный живот. Это движение обеспокоило Александера. Он поднял голову, и взгляды молодых людей на мгновение встретились. Изабель первой отвела глаза. Когда он встал, холод волной окатил ее тело, и она поежилась. Резким движением она вытерла себе лицо.
– Изабель! – ласково прошептал Александер. Вид у него был виноватый.
Будучи не в состоянии выговорить ни слова, она сжалась в комок на ящике. Разум ее пытался вернуть контроль над чувствами и эмоциями и найти для Александера оправдание. Что ж, он получил свое, как это наверняка не раз случалось между ним и той женщиной из трактира! А сколько еще было других дурочек, до нее! Он говорил ей ласковые слова, был с ней нежен, чтобы околдовать, подчинить себе… Она поддалась этим чарам и теперь страшно на него злилась. На себя, впрочем, не меньше.
– Прости меня.
Изабель сидела не шевелясь и плакала. Она ожидала услышать банальные оправдания, что-то вроде «ты даже не попыталась меня оттолкнуть» или «по-моему, тебе даже понравилось». Но ничего такого он не сказал. Эти упреки Изабель обратила против себя самой. В глубине души девушка понимала – она стала жертвой собственного слабоволия, и только.
Добровольная жертва, она сама взошла на костер любви. Ее тело, презрев увещевания разума, ответило на ласки Александера, более того – оно эти ласки поощряло… И все же в последний момент, предшествовавший превращению провинности в смертный грех, ее охватила паника и она попыталась остановить Александера. Но было слишком поздно.
Последним ударом для нее стало выражение лица Александера, с которым он отстранился, вытер ее бедра юбкой, опустил ей подол и отошел. Он будто бы стыдился содеянного… Изабель вскочила на ноги и стала приводить себя в порядок, как будто речь шла не об одежде, а о ее чувствах. Медленно, аккуратно и тщательно она одевалась, расправляла мельчайшие складочки. И все-таки собрать себя воедино у нее не получалось. Некая частичка ее оказалась навсегда утрачена… Изабель медленно повернулась к молодому шотландцу.
– Я… Мне пора возвращаться. Уже поздно.
Он как раз застегивал последнюю пуговицу на куртке и, встревоженно посмотрев на нее, произнес:
– Изабель… I thought… я думал, что…
Вот и пришло время банальных оправданий…
– Пожалуйста, помоги мне собрать посуду!
Сохраняя небольшую дистанцию, они шли к городу в тягостном молчании. В душе обоих бушевала буря, которую нужно было обуздать. Дождь кончился, но ветер не утихал, и на небе время от времени мелькали молнии. Александер набросил свою куртку девушке на плечи, заметив, что она дрожит под своей насквозь мокрой накидкой. Оставшись в рубашке и жилете, он, чтобы согреться, время от времени активно потирал себе плечи.
«Шлюшка! Ты обычная шлюшка, Изабель! Или даже хуже…» – Девушка дрожала от холода. Александер, как и положено хорошо воспитанному мужчине, взялся проводить ее до самого дома. У порога он снова, как воспитанный человек, пожелает ей приятного вечера и отправится рассказывать товарищам, как позабавился с дочкой торговца Лакруа… Мерзавец проклятый! Но ничего другого она и не заслуживает…
Чепец едва держался на голове, а волосы, которые она не стала пытаться под него заправить, раздувал ветер. Но Изабель не было до этого дела. Если придется, она объяснит свою растрепанность плохой погодой. А Мадлен… Вот с кем ей предстоит поговорить по душам! Изабель постепенно склонялась к мнению, что и на кузине лежит часть вины за то, что с ней случилось.
Когда они проходили мимо какого-то забора, совсем рядом залаяла собака. Изабель так испугалась, что едва не вступила в огромную лужу, в которой отражалась показавшаяся из-за туч луна. Александер успел поддержать ее под локоть. Боже, как же ему хотелось обнять Изабель и начать все заново с того самого момента, когда она, изливая свое горе, так доверчиво к нему прильнула!
Отстраненное выражение лица и молчание Изабель огорчали и тревожили его. Он предпочел бы, чтобы она накричала, устроила ему сцену, даже накинулась с кулаками. Он понимал, что потеря девственности для женщины – решающий момент в судьбе, своего рода обряд, открывающий для нее новую жизнь… Так объясняла ему в свое время Кирсти. Девственность – драгоценный дар… И не важно, любила ли девушка того, кому преподнесла его, или нет, этот мужчина навсегда останется у нее в памяти и… в душе. Знать бы, как – хорошо или плохо – станет вспоминать о нем Изабель?