Вцепившись пальцами в одеяло, Александер сел на своей подстилке. Он задыхался, как после быстрого бега. Потревоженный его криком, прибежал Колл.
– Алас, ты в порядке?
Еще не оправившись до конца от пережитого ужаса, он кивнул и проглотил комок в горле. Брат нашел свою флягу с водой и протянул ему.
– Опять кошмар?
Александер снова кивнул. После того боя у мельницы один и тот же сон снился ему каждую ночь, и он просыпался весь в поту. Но на этот раз нечто новое добавилось к образам, не перестававшим его преследовать. Что же это было? Взгляд противника, такой же ясный, как и у О’Ши. И чуть дальше – испуганное лицо отца. Что-то зазвучало по-новому, но что?
Что крикнул ему Джон перед тем, как выстрелить? Он снова и снова вызывал в памяти лицо склонившегося над ним брата. Джон шептал какие-то слова. Но какие? Вспомнить не получалось, все перемешалось, перепуталось… На смену этой картинке пришла другая: армия хайлендеров отступает, измазанные в крови и земле ноги заслоняют ему небо… Его пинают свои же, его оставляют умирать на Драммоси-Мур!
Он очнулся много позже во дворе какой-то фермы. На него ласково смотрел старик, странным образом похожий на Бога.
С перевязанной головой, уставший и осунувшийся, Александер старательно смазывал металлические части ружья, пока его товарищи, сидя на солнышке, играли в кости, устроившись вокруг деревянной колоды. Настроение у солдат было не радужное. Из осаждающих они превратились в осажденных. Уже десять дней армия шевалье де Леви рыла окопы и бомбардировала с Полей Авраама городские укрепления, причем из брошенных там англичанами пушек. Положение не было отчаянным, но и радоваться было нечему. Только прибытие подкрепления могло обеспечить им истинную победу и стабильный контроль над городом.
Сражение возле леса Силлери и дороги на Сент-Фуа имело катастрофические последствия: двести шестьдесят убитых и более восьми сотен раненых. Противник тоже понес потери, но, предположительно, не столь значительные. Мысль о том, что армия лишилась четверти боевого состава, не назовешь утешительной… Ожидание было мучительным.
Капитана их полка убили в бою, и его патент получил Арчибальд Кэмпбелл из Гленлайона. Теперь рота подчинялась непосредственно ему, и Александер был этому очень рад. Рана причиняла новоиспеченному капитану сильные страдания, но он настоял на том, чтобы дать смотр своим людям и похвалил их за проявленное в сражении мужество. Александеру и Коллу в знак благодарности он передал две бутылки лучшего шотландского виски, какое оставалось у него в запасе. Братья выпили его вместе с товарищами по казарме, и вечер, как обычно, закончился в таверне.
Опасаясь не устоять перед заигрываниями какой-нибудь женщины из тех, кто еще оставался в городе, Александер не стал злоупотреблять спиртным. Он скучал по Изабель и с нетерпением ждал новой встречи. Десятки раз он подавлял в себе желание бросить все и дезертировать, подавлял ради Колла.
Он в последний раз проверил механизм ружья и с удовлетворением поставил его к стене. Потом достал из споррана колечко, вырезанное из того же самого рога, что и медальон Изабель. Он сделал украшение совсем маленьким, как раз по руке… Эмили, которую попросил примерить колечко, – пальцы у них с Изабель были одного размера. Он уже знал, какой вырежет на нем узор, набросок он предварительно нарисовал угольком на клочке бумаги.
– Чем ты занят? – спросил Колл, заглядывая брату через плечо. – Новый заказ?
– Нет. Решил сделать… так, безделушку, – ответил Александер сердито.
Ему не хотелось рассказывать, потому что он знал – Колл этого не одобрит.
Брат же какое-то время внимательно рассматривал заготовку, потом вздохнул.
– М-да…
И сел напротив.
– Сегодня утром ты выучил несколько новых слов? – спросил Александер, спеша сменить тему разговора.
Колл расхохотался и продемонстрировал свои успехи в изучении французского. Он завел дружбу с одной вдовушкой, и Александер подозревал, что уроками языка их встречи не ограничивались. Последние несколько недель Колл пребывал в прекрасном расположении духа.
– Неплохо, «мон фрэр»[171]! Я рад, что твоя учительница не только хорошенькая, но и старательная. А мне приходится довольствоваться уроками Гектора Макензи. С ним не так-то весело изучать язык великих поэтов!