Где же он, где? Почему не пришел за ней? Должен же был он узнать, где она находится! Позволить ей уехать вот так, даже не попытавшись отвоевать ее у матери, жениха, всего мира? Как можно было не понять, в какое положение она попала?
– Вы не замерзли? – участливо спросил у нее Пьер.
Изабель помотала головой. На самом деле она не могла согреться с момента их отъезда из Квебека. Ладонь мужа накрыла ее руку. Она слишком устала, поэтому не отняла свою. Ей хотелось уснуть, но сани беспрерывно покачивались, и ничего не получалось. Когда они прибудут в Сорель, она наконец забудется сном – единственное состояние, которое приносило ей радость.
Неутомимый ребенок шевельнулся, надавил на крестец, принялся толкать ее в ребра, да так, что у Изабель перехватило дыхание. Она прогнулась в спине и села удобнее. Самое большее месяц – и она снова будет свободна! Это дитя стало причиной подневольного брака. «Пока смерть вас не разлучит…» – сказал кюре. О, она прекрасно расслышала эти слова!
О дне бракосочетания у нее сохранились весьма расплывчатые воспоминания: шорох подвенечного платья из черной тафты; плач маленького Люка – эдакое эхо ее собственных рыданий, которые пришлось подавить; одуряющий запах благовоний; Мадлен обнимает ее и что-то шепчет на ухо, стараясь казаться веселой, хотя глаза у нее грустные; взгляд Пьера, обращенный к ней; простуженный голос кюре… «Ego conjugo vos in matrimonium…»[207]
По окончании церемонии, когда была сделана соответствующая запись в церковном журнале, супруг помог ей сесть в карету, которая и доставила их к реке Святой Анны. Там они оставались несколько недель – Пьеру предстояло уладить дела с наследством, которое он получил в прошлом году. Ей пришлось делить с ним спальню. Спать с ним в одной кровати…
Первые ночи Пьер позволял ей сколько угодно предаваться печальным размышлениям и даже не пытался к ней прикасаться. На пятую ночь он пришел в спальню слегка выпившим. Пока он сидел в кресле, она делала вид, что спит. Но притворство не помогло. Он встал, разделся донага и лег с ней рядом.
– Я знаю, что вы не спите, Изабель, – сказал он шепотом. – Вы дышите слишком часто и… дрожите. Я не хочу вас огорчать, ангел мой, но, как мне кажется, я ждал достаточно долго. Теперь я имею право на настоящую брачную ночь.
Рука его скользнула под одеяло, потом под ночную рубашку. Он погладил ее по бедрам. Стиснув зубы, Изабель думала только о том, чтобы не заплакать. Она знала, что рано или поздно мужу придется уступить. Перевернув ее на спину, он погладил слегка округлившийся живот и улыбнулся ей в полумраке.
– Он будет носить мою фамилию так же, как носите ее вы, Изабель. Вы – моя жена, и я желаю вас…
Раздвинув ей ноги, он лег сверху и вошел в нее медленно и нежно, как если бы боялся сломать крошечное существо, в ней растущее. Столь внимательное отношение к ребенку растрогало ее. Она закрыла глаза и стала ждать, когда он получит свое удовольствие.
Семейное поместье Ларю предстояло разделить на три части – по три арпана[208] в ширину и шестьдесят в длину. Пьер, его сестра Катрин и брат Луи-Жозеф унаследовали по наделу. Было решено, что участок Пьера станет обрабатывать его кузен Рене Ларю. При всем желании нотариус, чья контора находилась в Монреале, не смог бы заниматься этим сам. У них была еще одна сестра, Фелиситэ, – монахиня в монастыре урсулинок в Монреале. Она унаследовала сумму денег, равную стоимости надела, которые получили ее сестра и братья. Необходимость оформить документы, связанные с наследством, и привела Пьера в Квебек в конце осени 1759 года.
Отец в последние годы долго и тяжело болел, поэтому почти забросил журналы, в которых полагалось фиксировать доходы и расходы семьи, и Пьер потратил на приведение их в порядок намного больше времени, чем рассчитывал. Вынужденное сосуществование с семьей кузена оказалось для Изабель мучительным – круглый животик новобрачной привлекал излишнее внимание. Разумеется, у новых родственников было много вопросов, но озвучить их они не решались. Вспомнив об этом, Изабель выдернула руку из-под теплой ладони Пьера.
– Ребенок доставляет вам неудобства? – мягко спросил супруг, притворяясь, что не заметил ее резкого жеста.
Она вздохнула. Слишком милый, слишком терпеливый, слишком нежный… в этом человеке ее раздражало все. Но в красоте она не могла ему отказать. Волнистые белокурые волосы, глаза цвета морской волны… Что ж, Пьер был очень хорош собой. Не такой высокий, как Александер, он был ладно сложен, и излишки, которые он позволял себе за столом, еще не начали оседать у него на талии.