– Я не хочу быть, как она! Ни за что! Я люблю Габриеля, люблю моего сыночка!
Правда эхом прокатилась по комнате. Поправив корсаж, Изабель выбежала из комнаты, едва не столкнувшись в коридоре с встревоженным мужем. Пьер услышал крик и решил спросить, все ли у них в порядке. Пробежав мимо него, Изабель спустилась по лестнице и решительной походкой вошла в кухню, где кормилица укладывала своего сына под вторую грудь.
– Отдайте! Отдайте мне сына!
Мадам Шикуан посмотрела на хозяйку с недоумением. Мадлен вскочила на ноги, Жюстина и Ти-Поль тоже. Изабель подошла к кормилице, взяла у нее Габриеля и прижала к груди. Она плакала, и ребенок, которого напугали и лишили молока, тоже заплакал.
– Изабель, мальчик должен насытиться! Возьмете его позже!
Но Изабель уже удалялась в сторону лестницы. Обернувшись, она вперила в мать злой взгляд.
– Я дам Габриелю то, что каждая мать должна дать своим детям, несмотря на все несчастья, которые ей пришлось пережить! Я говорю о любви, матушка! Об истинной любви!
Жюстина побледнела и ничего не ответила. Пока дочь поднималась по лестнице, она медленно опустилась в кресло. Изабель для нее потеряна, потеряна безвозвратно! Чтобы отвлечься, она перевела взгляд на гравюру в книге: лиса с вожделением смотрит на кусок сыра в клюве у вороны. Послышался подавленный всхлип. Ей пришло время уезжать. Все было готово. Прогнозы доктора относительно состояния здоровья Гийома были неутешительны: у юноши душевная болезнь, и, судя по имеющемуся у медиков опыту, он никогда не излечится. В лучшем случае будут иметь место ремиссии, более или менее длительные. Болезнь в данном случае протекала в тяжелой форме, поэтому ради безопасности родных юношу поместили в стационар Центральной больницы.
Что касается Поля, то мальчик не мог поступить в квебекскую семинарию иезуитов, поскольку ее закрыли на неопределенный срок. Жюстина написала своему дяде во Францию с просьбой подыскать младшему сыну место в лучшем парижском коллеже, которое она могла оплатить. Больше ничего не удерживало ее в этой стране. Пришло время покинуть дикую Канаду и вернуться к цивилизации.
Изабель наслаждалась исходящим от младенца сладким ароматом. Малыш махал ручками и временами принимался сосать свой кулачок. Он морщил личико от неудовольствия и пронзительно кричал.
– Мой Габи проголодался? – нежно прошептала она, входя к себе в спальню и запирая за собой дверь.
Габриель с испугом и любопытством приоткрыл глаза. Изабель погладила его по круглой головке с рыжим симпатичным пушком, потом по щечке. Рефлекторно ребенок повернул голову в поисках груди, в которой так нуждался. Нащупав пустоту, он закричал еще отчаяннее.
– Я поняла, поняла!
Изабель улыбнулась и высвободила грудь, которую малыш сразу же жадно схватил ртом. Первые движения маленьких десен причинили ей боль, но она скоро прошла, уступив место ощущению глубочайшего удовлетворения. Прижимая ребенка к сердцу, Изабель подумала, что теперь уже ничто не может причинить ей вреда.
– Мой маленький Габи! Прости меня, «mo cri…»[212] Как я могла!
Слезы все струились и струились по щекам, отчего волосики сына скоро намокли. Рыдание вырвалось из груди Изабель, и она наконец почувствовала себя освобожденной. Прильнувший к ней, отдавшийся в ее власть с уверенностью, что получит от той, кто подарил ему жизнь, всю любовь, на которую он имеет право, крошечный человечек ненадолго перестал сосать. Он поднял головку и посмотрел на нее своими маленькими круглыми глазенками, синими, как море.
С весной вернулись ласточки – легкие, как бриз, который носил их по небу. Под лучами солнца исчез последний снег, унесенный с улиц Монреаля грязными ручьями. Изабель временами казалось, что она слышит, как набухают почки на трех яблонях во дворе в эти теплые апрельские дни.
Закрыв глаза, молодая женщина подставила лицо ласковым прикосновениям весны. С отъездом Мадлен обрывалась последняя ниточка, связывавшая ее с «прошлой жизнью». Что осталось у нее от тех дней? Драгоценная ноша – Габриель, чьи волосенки щекотали ей щеку. Он чуть слышно покряхтывал во сне, а когда она наклонилась, чтобы посмотреть на него, тихонько улыбнулся.
В первый раз за год она отказалась от черного цвета в одежде. Чтобы расцветить грустный день прощания с кузиной, Изабель надела новое платье из красивого лимонно-желтого хлопка в мелкий голубой цветочек. Корсет Мари каждое утро затягивала все туже, возвращая ей прежнюю девичью талию. Чтобы доставить жене удовольствие, Пьер пригласил на дом портниху, мадемуазель Жозефину Гобу, и заказал ей для супруги модный гардероб.