– Сегодня он стоял на посту и здорово нас всех повеселил. Ему выпало стоять на песчаном берегу. Как раз начался прилив, и скоро он оказался по колено в воде. Его напарник Флетчер выбрался на сухое место и предложил Мунро сделать то же самое. Мунро совершенно серьезно спросил у него зачем. Флетчер, сбитый с толку таким глупым вопросом, ответил, что не хочет промочить ноги. И что, по-твоему, ответил ему твой кузен? Он посоветовал Флетчеру внимательнее прочитать устав, особенно раздел, где говорится, что часовому, который покинул свой пост, грозит наказание – смертная казнь. Представляешь? Флетчер раскрыл от удивления рот. Ведь никого еще не отдавали под трибунал за то, что, будучи на посту, он пытался укрыться от непогоды, верно? Но дело на этом не кончилось. Джонстон проверил, и оказалось, что Мунро-то прав! Флетчер остался стоять на сухом месте, а когда пришла смена, твой непреклонный кузен уже был по плечи в воде! Сам понимаешь, скоро в лагере только об этом и говорили. А когда историю рассказали Вольфу, он отправился посмотреть на Мунро.
– Сам Вольф?
– Представь себе! – кивнул с улыбкой Эван. – Он похвалил твоего кузена за выдержку и отличное знание устава, хотя никто не ожидал такого от безграмотного солдата.
Александер усмехнулся, представив беседу своего огромного чудаковатого кузена с худеньким и чопорным Вольфом.
– Готов поспорить, что Мунро сказал бригадному генералу всего-то два-три слова! Интересно, о чем они вообще могли говорить? Разве что Вольф знает гэльский[52] или диалект скоттов[53], хотя я в этом сомневаюсь.
Они еще какое-то время говорили о том о сем просто ради поддержания приятной беседы. И все-таки Александер чувствовал, что Эвану не по себе. Он знал, что другу есть что ему сказать, и даже догадывался, о чем может пойти разговор. Когда, казалось бы, все темы были исчерпаны, они какое-то время сидели молча, прислушиваясь к ночным песням сверчков. В конце концов Эван, вздохнув, приступил к тому, что его тревожило.
– Хочу поговорить с тобой о моей жене, Александер. Ты знаешь, что я люблю ее и готов многое отдать ради ее счастья. Не знаю, что она тебе рассказывала о нас и о наших планах, я не требую от нее отчета о ваших разговорах. Я ей доверяю… как и тебе.
– Я отношусь к Летиции с уважением, Эван, и не сделаю ничего, что может ее обидеть.
– Я знаю.
Эван нервно посмотрел по сторонам. В лагере было тихо. Мунро, похоже, задремал, артиллерийский обстрел начнется не раньше рассвета. Многие ушли спать. Наверняка скоро дадут сигнал к тушению огней… Его взгляд снова остановился на лице Александера, и он продолжил очень серьезным тоном:
– Мы собираемся дезертировать.
Александер решил, что ослышался.
– Что?
Он с удивлением смотрел на друга. Смысл сказанного дошел до него не сразу. Это было совершенно неожиданно.
– И когда?
– Как только представится случай. Чем раньше, тем лучше. Я знаю, что многие сомневаются в половой принадлежности Маккалума, хотя пока и молчат. Это хороший солдат, он никому не доставляет хлопот. Но придет день, кто-то выскажет свои подозрения вслух, и тогда ей придется покинуть армию.
– Если так, зачем ты разрешил ей завербоваться? – наконец озвучил Александер вопрос, терзавший его уже долгое время.
Эван пожал плечами.
– Скажем так: она не оставила мне выбора. Знаю, неумно позволять женщине идти за тобой на войну, тем более на другой конец света. Но мы любой ценой хотели уехать из Шотландии. Денег у нас не было, и я решил, что завербоваться в армию – единственный вариант. Я тогда думал, что она сможет отправиться со мной в качестве супруги, но выяснилось, что роту может сопровождать ограниченное количество женщин и все они уже зачислены. Она не захотела оставаться одна и ждать, когда я за ней приеду. Летиция – хитрюга, каких мало: она завербовалась, не сказав мне ни слова, и поставила меня перед фактом за неделю до отправки из Инвернесса. Сначала я разозлился, а потом она предложила план: мы вместе с английской армией переплываем океан и в подходящий момент сбегаем.
– Значит, это она придумала?
Губы Эвана дрогнули в горькой улыбке. Задумчиво глядя в темноту, он ответил:
– Да. Я бы никогда не предложил ей пойти на такой риск. Ты не хуже меня знаешь, что ждет и меня, и Летицию, если нас поймают, – петля. Это совсем не то, что я для нее хочу. По-хорошему, ей бы сидеть теперь дома с ребенком или даже двумя, заботиться о них и ждать меня…