Клапан палатки, служивший входом, приподнялся, и внутрь вошел Мунро с котелком рагу. Он кивком указал на Летицию и протянул его Александеру.
– Ей нужно поесть. Остатки отдадут свиньям, поэтому я принес еду сюда.
Александер взял котелок и поставил на примятую траву рядом с собой. Он не решался разбудить Летицию. Сон стал для молодой женщины прибежищем от жестокой действительности, с которой ей скоро придется столкнуться. Он долго смотрел на нее, потом тихонько погладил по волосам, в которых запутались сосновые иголки. Молодая женщина перевернулась на спину, и ее груди четко обозначились под рубашкой. Александер скользнул по ним взглядом и, устыдившись, вздохнул. Затем пальцем притронулся к щеке Летиции, и она открыла глаза.
– Маккалум, тебе надо поесть.
Она не ответила, даже не шевельнулась. Просто лежала и смотрела на него, и Александеру от этого взгляда стало не по себе. Что можно сказать женщине, муж которой трагически погиб у нее на глазах пару часов назад? Приходилось признать: он ни черта не смыслит в женщинах, если не считать умения пользоваться ими ради собственного удовольствия…
Он бы не стал отрицать, что желание обладать ею временами посещало его, но сейчас ему не хотелось к ней прикасаться. Летиция была слишком ему дорога, чтобы попросту воспользоваться моментом. Она стала для него всем понемногу – матерью, сестрой, подругой. Сама о том не подозревая, она помогла ему испытать чувство, до сих пор ему неведомое, – бескорыстную любовь. Он любил Летицию, в этом не могло быть сомнений, потому что от одной мысли о предстоящей разлуке у него сжималось сердце. Ему не хотелось загубить все ради банального секса. Тем более что с последним проблем не возникало: вместе с обозом провизии и боеприпасов в Бостон прибыли проститутки. Для него секс по-прежнему оставался средством физической разрядки, дружба же – совершенно другое дело…
– Ну, Маккалум, поешь!
Он помог молодой женщине сесть и поставил котелок ей на колени. Она посмотрела на еду и отрицательно помотала головой.
– Не хочется. Отдай еду Мунро.
– Тебе нужно поесть, Летиция… прости, Маккалум! – поспешно поправился он, зная, что поблизости всегда может оказаться кто-нибудь любопытствующий.
Она оттолкнула котелок. Александер подхватил его и вынул из своих ножен ложку.
– Ешь!
– Не буду! – ответила она и повернулась, чтобы снова лечь.
– Маккалум! Эван умер, но ты-то – нет!
Она порывисто повернулась и посмотрела ему в глаза. Александер подумал, что гнев все же лучше, чем отчаяние.
– Маккалум, возьми себя в руки! Эван не хотел бы, чтобы ты так раскис!
– Хочешь сказать, я радуюсь?
Эти слова стегнули Александера больнее, чем хлыст. Летиция закрыла глаза, силясь сдержать слезы. Она знала, что нельзя позволять себе совсем раскиснуть.
– Ты прекрасно знаешь, что я хотел сказать. Тебе нужно взять себя в руки и осуществить ваш замысел.
– Без него я не смогу, Алекс. Как ты не понимаешь? В одиночку у меня не выйдет.
Он не нашелся с ответом. Это была правда. Но если Летиция откажется от идеи побега, ее неминуемо ждет разоблачение. Что ж, он ей поможет! Это его долг. Преисполненный решимости спасти ее, даже если сама она этого не желает, Александер зачерпнул ложкой рагу и поднес к губам молодой женщины.
– Открывай рот!
Она подчинилась, как это делают дети. Летиция апатично пережевывала и глотала каждый кусочек, пока котелок не опустел. Покончив с едой, она выпила воды и взяла трубку, которую Александер набил табаком и зажег.
Оба думали о своем. Стук дождя о палатку заглушал остальные шумы, кроме смеха и песен. Александер различил громкий голос Мунро, декламирующий стихи. Мало-помалу гомон затих, превратился в шепот. Даже выстрелы смолкли. Наступила полная тишина. Кто-то взял в руки скрипку и робко прошелся смычком по струнам. Обрамленный изысканными музыкальными арабесками, зазвучал голос чтеца:
– Lìon deoch – slànte Theàrlaich, a mheirlich! Stràic a’chuach! B’ì siod an ìocshlàint’ àluinn, dh’ath – bheòthaicheadh mo chàileachd, ged a bhiodh am bàs orm, gun neart, gun àgh, gun tuar. Rìgh nan dùl a chur do chàbhlaich oirnn thar sàl ri luas![73]
Александер закрыл глаза. Сколько раз, сидя у костра с товарищами, чьи изможденные лица заросли щетиной, слушал он эту трогательную поэму во время кампании 1745 года! Ностальгия захлестнула его, и он прошептал:
– Разверните же паруса – прочные, надежные и белые как снег – на крепкой сосновой мачте и поплывем по океану! Эол обещал послать восточный ветер нам в помощь…
73
Наполни свой кубок за Чарли, мой друг! Да не скупись! Этот живительный эликсир вернет силы мне, который побывал у ворот смерти, – грустному, слабому, бледному! Господь, властный во всякой вещи, плывет к нам через моря и океаны!