– Она чокнутая! – закричал я. – Она понятия не имеет, о чем говорит!
– Кто? – спросил отец.
– Откуда ты знаешь, что это женщина? – поинтересовался детектив. В его голосе звучала злоба.
Лишь поговорив с адвокатом Хэнка, я понял, как сильно все испортил. Мне было трудно понять то, что я считал полной глупостью со стороны полиции. Конечно, я не подозревал, как быстро люди готовы кого-то обвинить, особенно если речь идет о сексе. В то время я этого не знал, но собирался пройти ускоренный курс того, какими отвратительными могут быть люди.
Я думал, никто не станет слушать миссис Полк – ведь все знали, что она сплетница и лжет больше всех жителей Дентона. Я думал, ее воспринимают как моих родителей – как пьяницу, чьим словам нельзя верить. До этого момента я считал ее гнусной, но в целом безобидной, но он все изменил. Он перевернул мой мир. От осознания, что она пошла в полицию и выдвинула обвинения без малейших доказательств, и что ей поверили и арестовали единственного человека в мире, который делал для меня что-то хорошее, потому что ему было не наплевать на меня, а не потому, что он хотел что-то от меня получить, у меня кружилась голова. Все равно что Господь Бог вошел бы в бар и объявил, что отныне вся вода будет течь в землю.
Я смотрел, как офицер Хикс тащит Хэнка к двери и заталкивает в полицейскую машину.
– Тебе бы лучше поехать с нами, – заявил мне детектив. – Нам понадобятся твои показания.
– Подождите-ка, – сказал мой отец, – разве их можно брать без меня или его матери?
– Он не арестован, он жертва. К тому же вы можете разрешить ему поговорить с нами без родителей, и, думаю, он будет откровеннее, чем в присутствии кого-то из вас.
– У меня нет никаких показаний! – прошипел я. Детектив положил руку мне на плечо, давая понять, что желает мне только добра, и сказал:
– Все позади. Больше он не причинит тебе зла. Не надо его защищать.
Его ладонь ощущалась как большой паук, и я в бешенстве стряхнул ее.
– Его не нужно защищать, потому что он ни в чем не виноват! Он и пальцем меня не тронул! Вот вам мои показания!
– Он просто расстроен, – заметил детектив и посмотрел на моего отца. – Когда все уляжется и он поймет, что самое плохое позади, он нам расскажет.
Наверное, он просто выполнял свою работу, но тогда я этого не понимал. Он арестовал моего лучшего друга. В первый же день знакомства, когда меня избил Томми со своей бандой, Хэнк сказал мне, что не хочет ничего такого. Я каждый день оставался наедине с ним в автобусе, и за все это время он не совершил ничего подозрительного. Он и глазом не повел, когда я при нем купался голым.
А теперь они говорят, что он совершил нечто ужасное, и им плевать на мои показания!
Я посмотрел на детектива, собираясь сказать что-то еще, но мне не дал отец.
– Джек!
Я повернулся к нему. Мои глаза наполнились слезами волнения и гнева. Еще немного – и слезы покатились по щекам.
– Папа, они все неправильно поняли!
– Прекрати и скажи правду, – По тону отца было понятно – он считает, что я вру и только. Я смотрел на него и не понимал, что сделать, чтобы он мне поверил. – Немедленно! Пока не скажешь, домой не приходи.
В оцепенении я побрел следом за детективом. Выходя из бара, я услышал из коридора голос мистера Кирби:
– И сюда тоже больше не приходи.
Отлично! Вдобавок ко всему меня еще и уволили.
Я забрался на пассажирское сиденье полицейской машины, недоумевая, как все могло в считанные минуты стать настолько ужасным. Моего лучшего друга арестовали за то, чего он не совершал, а я был единственным, кто все знал, но мне никто не верил. Я ехал в участок, всей душой ненавидя миссис Полк.
Выйдя из машины, я что было сил хлопнул дверью. Мы вошли в участок, детектив провел меня в маленькую комнатку, где стоял стол и два неудобных стула, и велел сесть. Сам он занял другой стул и спросил меня:
– Хочешь чего-нибудь попить? Может, кока-колы?
Во рту у меня в самом деле пересохло, и я спросил, нет ли у них корневого пива[8]. Он сказал, что поищет, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Я проверил ручку, надеясь выбраться из этой отвратительной комнаты и удрать из участка. Хотя детектив сказал, что я не арестован, дверь в комнату была заперта снаружи, и выйти я не мог. Я огляделся. Надо мной нависали тусклые серые стены. Металлический стол и стулья тоже были серыми, только чуть более темного оттенка. На столе стоял большой катушечный магнитофон. В комнате не было окон, только большое зеркало на стене, подразумевающее наличие более затемненного помещения за ним. Я понял, что за мной могут наблюдать, и показал средний палец этому возможному наблюдателю.