Лиам улыбнулся.
— Но мы просто расходный материал?
Выражения лица Гуннара стало каменным.
— Глупая шутка. Объединённая команда осознаёт риски, понимая, что лагерь не является приоритетным. — Он посмотрел на меня с Лиамом. — Это не значит, что вы не должны быть осторожны.
— Когда я была менее осторожна? — спросила я.
На их лицах отразился скепсис.
— Итак, — начал Лиам, когда мы влезли в его немало повидавший грузовик. — Расскажи мне о своей практике с Малахи.
Думаю, Таджи и Гуннар таки смогли его заинтриговать.
— Мы практиковались, — сказала я. — Отсюда и название.
— В чем именно? — спросил он, проезжая по улицам Французского Квартала, которые когда-то были полны людей, делавших покупки, пивших и танцевавших на Вторых Линиях[17].
— В основном, готовились к непредвиденным ситуациям. И он дал мне домашнее задание.
Лиам свернул к Рампарту.
— Какое домашнее задание?
— Такое, которое позволит мне научиться управлять магией. — Я взглянула на него. — Почему ты устраиваешь мне допрос с пристрастием?
Он сжал зубы, направляя грузовик в объезд дерева, которое упало на дорогу. В наши дни в Новом Орлеане не было дорожных служб. Надо рассказать Гуннару о препятствии, если он еще о нем не знает.
— Потому что он тот, кто есть.
— Потому что он Паранормальный? Ты говоришь как член Ревейона.
— Ты знаешь, это не то, что я имел в виду. Потому что он такой, какой он есть. И потому что ты такая, какая ты есть.
Медленно я повернулась к нему, сузив глаза.
— Что это должно значить?
— Это значит, что ты должна быть осторожна. Он очень сильный. — Он сделал паузу. — И он смотрит на тебя… как будто жаждет тебя.
У меня глаза на лоб полезли от сказанного. Не то, чтобы он не любил Малахи, но он ему не доверял, по крайней мере, не в том, что касается меня.
Хорошо, — решила я, когда справилась с чувствами. Лиам ошибался — чертовски ошибался, но я не возражала, если он чувствовал себя разбалансированным, как я. Тем более, что я так себя чувствовала из-за него.
— Он не жаждет меня, — сказала я. — Он считает меня новичком — человеком с совершенно «зеленой» магией, которого он может учить и наблюдать. И он продолжит учить меня, пока я не перестану быть угрозой ему, самой себе или кому-либо еще.
Лиам постучал пальцами по рулю.
— Тогда все в порядке.
— Черта с два все в порядке, — пробормотала я. — Я сама себе хозяйка.
Он фыркнул.
— Вероятно, тебе стоит сказать это Гуннару, а то он еще не в курсе.
Он немного помолчал, затем наощупь найдя что-то под передним сиденьем, достал старую бежевую кассету. Впервые я осознала, что в грузовике есть старый магнитофон.
— Вижу, ты разделяешь мою любовь к антиквариату, — сказала я.
В ответ Лиам вставил ленту в слот. Из динамиков полился «Рожденный на болотах[18]».
— Хорошо, — произнесла я и откинулась на спинку сиденья. — Извинения приняты.
И мы поехали дальше в духоте под палящим солнцем и музыкой.
Городской парк был огромным, более четырех сотен гектаров лугов, деревьев, троп и прудов. В нем когда-то размещались Ботанический сад Нового Орлеана, Музей искусств Нового Орлеана, парк аттракционов и лесистая местность, известная как лес Кутюри, но это было до войны.
Лиам проехался по парку, чтобы осмотреться. За несколько месяцев с тех пор, как я была здесь в последний раз, ничего не изменилось, за исключением того, что все выглядело немного более изношенным. Белые брезентовые палатки — семь лет с тех пор, как они были выставлены ФАЧС[19], военными, Красным Крестом — все еще стояли аккуратными рядами, но были залатанными и грязными. Земля между палатками превратилась в грязь, а электрические провода скользили из палатки в палатку. Кто-то догадался, как связать палатки с сетью, всем на радость.
В отличие от неподвижных рядов, природа расползалась по краям парка, смягчая линии того, что раньше было длинным прямоугольником прудов и лугов.
Мы проехали дальше, Лиам выключил музыку, и мир вокруг нас погрузился в тишину.
— В лагере есть мэр, — сказала я, указывая на маленький каменный домик, где он жил. — Встретила его в мой последний визит, не думаю, что он связан с Ревейоном. Он хохотун.
Лиам усмехнулся.
— Кто?
— Хохотун. — Я положила руку на живот и изобразила искренний смех. — У него пивной живот и очень громкий смех.
— Значит, лагерем Кутюри управляет Санта-Клаус, — произнес Лиам. — Подходит, мы как раз все надеялись на Рождество.
17
Second Line (англ. — вторая линия) — традиция проведения парадов при участии духовых оркестров, сложившаяся в Новом Орлеане (штат Луизиана, США).