Время было нужно для того, чтобы после долгой дороги привести измученное тело, изнемогший от трудных мыслей разум и смятенную душу в состояние полной готовности — как подготавливают к морскому сражению корабль.
Воскрешать к жизни уставших мужчин превосходно умела Суйрэн, ее этому научили в чайном доме.
— Ара! — всплеснула она руками, выглянув во двор на лошадиное ржание. — Я вас не ждала!
И прикрыла руками покрасневшие щеки. Она была нарядно одета, с пышной прической. Внезапное возвращение господина явно застало ее врасплох.
— Что у тебя тут такое? — удивился Вильям.
Он знал, что не любовник. Профессионалка не нарушит контракта, а в нем прописано: вступать в плотскую связь с третьей стороной разрешается лишь по поручению первой стороны (господина) и при условии, что вторая сторона (наложница) не возражает.
Оказалось, у Суйрэн гости, верней гостьи. Две такие же разряженные красавицы-ойран, ее старые подруги по чайному дому, в отсутствие хозяина предавались запретной забаве — игре в кости. На низком столике стояли кувшинчики для сакэ, блестели кучки серебра.
— Просим извинить, просим извинить, — в три голоса мелодично выводили барышни, склоненные куафюрами к татами.
— Это вы меня извините, что испортил вам вечер, — учтиво ответил Вильям.
Суйрэн быстро выпроводила подруг, поняла, что от нее требуется и немедленно всё устроила.
Час спустя Вильям сидел в бочке, наполненной очень горячей водой, вдыхал успокаивающий аромат травы сисо, а искусные пальцы массировали ему свежевыбритый скальп, плавно нажимая на точки, возвращающие рассудку ясность. Потом Суйрэн точно так же, при помощи поглаживаний, легких ударов, размятий восстановит упругость мышц — и можно в бой.
Вот с кем будет жалко расставаться, думал Вильям, блаженно постанывая. Таких женщин в западном мире нет. Там или скучные жены, или вульгарные шлюхи. Надо будет при расставании щедро отблагодарить мою прелесть, пообещал он себе. Всё, что имеется в доме — подарить. И письменно освободить от контракта, без возврата денег за неиспользованный срок. Иначе О-Юки с ее рачительностью перепродаст бедняжку тому кто больше заплатит. Пусть Суйрэн оставшиеся полтора года поживет на свободе, пусть вспоминает своего круглоглазого добром.
Когда он, бодрый и собранный, подходил к дому Родригеса, время шло уже к полуночи.
Государев советник жил намного ближе к Замку, прямо около стен, и резиденция у него была побогаче: с высокими воротами, с просторным двором, со службами. Жалованье — две тысячи коку, в десять раз больше, чем у Андзина, но Родригес существует на иные средства, и они колоссальны. Он — прокуратор Японии, попечитель всех священников и монахов, окормитель миллиона туземных христиан. Ни у одного владетельного князя нет столько подданных, притом распоряжается Родригес не телами, а душами.
Про Цудзи-саму, Господина Переводчика, ходят легенды. Бог весть, что из них правда, а что нет. Но верно то, что его приблизил и выдвинул еще великий Хидэёси — и давно, лет двадцать назад. Господину Иэясу «советник по варварским делам» достался в наследство — и был оценен по достоинству. Государь и его управитель иностранных дел князь Масадзуми Хонда не решают ни одного дипломатического или внешнеторгового вопроса без участия чертова Жоао.
Иезуит мягкоречив, приятен лицом и манерами, сатанински умен и по-змеиному хитер. Знает все здешние тонкости, владеет языком не хуже ученого бонзы, а иероглифы пишет каллиграфическим почерком — не то что Вильям с его кривыми каракулями. Опасный враг, очень опасный…
— Жди у входа. Если крикну — врывайся и выручай, — шепнул Вильям своему телохранителю, преобразившемуся почти до неузнаваемости.
Мигель превратился в образцового самурая: каменное лицо, навощенный кок над блестящей макушкой, кимоно без единой складки, мечи торчат из-за пояса с идеальной параллельностью, причем толедский клинок перекочевал из бамбукового посоха в ножны.
— Если они на вас накинутся, за свои десять процентов я перекрошу всю эту мышатину. Тем более у них нет оружия, — почти не двигая губами ответил Коянаги, кинув презрительный взгляд на кланяющихся novatos — «послушников», как называл Родригес свою прислугу. Всё это были японцы в одинаковых серых рясах с вышитым алым крестом, на головах выбриты тонзуры. Поговаривали, что для темных дел иезуит использует zelosos[3], и среди них много ронинов-христиан. Вроде того головореза, которому отрезали голову, мысленно скаламбурил Вильям. Настроение у него было приподнятое — как всегда в разгар шторма.