— Я сказал ей, что это были совместные усилия, — оправдывался Уайлд, — но она считает меня каким-то волшебником. Кажется, даже собирается привести сюда весь городок, чтобы те посмотрели, что сотворил americano. Заметьте, Доменико сказал, что его отец мог бы запросто сделать то же самое; нет такого дела, с которым его папа не справился бы. Бедное дитя, он уже два года не видел своего отца.
Бенедетта уж до того была наследниками довольна, что не стала возражать, когда они предложили пообедать в тот вечер на свежем воздухе. Было так же тепло, как и в течение дня, и камни, из которых было сложено здание, отдавали накопленное за день тепло.
— Джессика, пощупай, какая теплая стена. — Делия прижала руку к камням.
День быстро угасал, последние лучи солнца превратили небо в пылающее зарево, а потом, с наступлением темноты, сад осветился маленькими огоньками, крохотными точками света. Бенедетта поджарила гору анчоусов, которые были поданы вслед за ризотто с молодым зеленым горошком, а еще вынесла рюмки с местной граппой.
— Светлячки, — восхитилась Делия. — Посмотрите, повсюду — на земле и на листьях. Сотни светлячков.
Сидели молча, наблюдая светлячков, перескакивающих туда-сюда в ласковом тепле бархатной ночи. В этот вечер, когда они вот так сидели все вместе под ясным звездным небом, между ними установилась какая-то непринужденная легкость и простота.
— Вот так я смотрела на звезды в детстве, — вспомнила певица. — Когда в войну выключали свет, казалось, будто где-то там существует какой-то другой мир, который раньше был тебе недоступен. Теперь в Лондоне так много света, что забываешь, как выглядят звезды.
— В Англии они совсем другие, — взяла слово Марджори. — Не такие огромные. Здесь кажется, что можно протянуть руку и сорвать одну из них.
— Сядь, Джессика, взгляни, как небосвод… — произнес Люциус, искоса бросив быстрый взгляд на Джессику.
— Вы это мне? — удивилась она, не дождавшись продолжения фразы.
— Разве в Англии больше не дают хорошего образования?
— Это Шекспир, — пояснила Свифт. — «Венецианский купец». Лоренцо обращается к вашей тезке, Джессика.
Делия подхватила цитату, донося красивым, поставленным голосом музыку стиха:
Сядь, Джессика,
Взгляни, как небосвод
Весь выложен кружками золотыми;
И самый малый, если посмотреть
Поет в своем движенье, точно ангел,
И вторит юнооким херувимам.
Гармония подобная живет
В бессмертных душах, но пока она
Земною, грязной оболочкой праха
Прикрыта грубо, мы ее не слышим.
— Эти красивые строки о музыке сфер. Я учила их в школе. Нам полагалось много учить из Шекспира наизусть, только ты не очень-то прислушивалась, не так ли? Твоя голова всегда была забита цифрами и формулами.
— Математика давалась мне легко, а кроме того, какой смысл тратить время на слова, написанные давно умершим человеком.
— Поэзия — это пища для души, — неожиданно произнес Джордж. — Так всегда учили нас наши духовные наставники, отцы-иезуиты.
— Я уже сделала первый шаг. — Джессика заняла оборонительную позицию. — Прочитала «Ад».
— Ну и?.. — подстегнула Марджори.
— К рифмам надо привыкнуть, верно? Тут дело в Дороти Сэйерс, или так оно на итальянском?
— Эта строфа называется fcrza rinia,[31] — пояснила Свифт.
— Да, это не назовешь успокаивающим чтением. Я думала, поэзия должна умиротворять.
— Какая-то успокаивает душу, какая-то возжигает дух, — кивнул американец. — Шекспир — малый по мне, но только на сцене, а не на странице. Мне нравится смотреть за развитием действия и слушать стихи в актерском исполнении. Вы никогда не подумывали о том, чтобы оставить оперную сцену ради драматической? — обратился он к Делии. — У вас получилось бы, с вашим голосом. Хотя, полагаю, опера во многом похожа. Или там вам полагается просто статично петь?
— Сейчас уже нет, если хочешь остаться в профессии, — ответила Делия.
— Разве это не тяжело? — спросила Марджори. — Петь все эти трагические роли и раз за разом умирать в финале?
— На самом деде это настоящий ад. — ответила Воэн. — Моцарт еще ничего, Моцарт другой. Моцарта я обожаю.
После обеда, со звучащим в голове Моцартом, она поставила на рояль имевшуюся у Беатриче Маласпины партитуру «Волшебной флейты» и заиграла увертюру — скорее для себя, чем для остальных. Уайлд смотрел с интересом, Свифт была погружена в собственные мысли, а Джордж и Джессика с головой ушли в дискуссию о пропорциях и математической стороне ренессансной архитектуры.
Обрывки их разговора изредка доносились до певицы. Золотое сечение, Пифагор, Платон, Леонардо… А затем Хельзингер извлек записную книжку и карандаш и начал записывать, произнося что-то вроде: «Для среднего геометрического уравнение таково: М относится к G, как G относится к N…», «G равняется квадратному корню энной степени из произведения М и N», «Гармоническое…».
— Вы говорите о музыке, о математике или об архитектуре? — крикнула она им.
— Обо всех трех, — ответил Джордж. — В эпоху Ренессанса гармония Вселенной была сердцевиной философии.
— Всех трех, — повторила Делия, наигрывая трезвучие. — «Волшебная флейта» полна триад. Ми-бемоль-мажор имеет три бемоля при ключе, три феи, три испытания, которые надо пройти, три вестника, три храма… Кстати, имеется множество триад и вокруг «Виллы Данте». Начать хоть с этого трехликого фонтана… Мне действительно любопытно, изображена ли там Беатриче Маласпина. Если так, это немного настораживает. Двуличие — дело привычное, но трехличие — это уж слишком. Потом — девять водоемов и фонтанов, и не надо быть семи пядей во лбу, как Джордж или Джессика, чтобы сообразить, что это трижды три.
— Данте тоже наполнен символикой числа «три», — поддержала Марджори, выходя из задумчивости. — Ад, Чистилище и Рай, конечно, и рифма-трехстишие, о которой спрашивала Джессика. И еще — тридцать три песни в «Рае» и «Чистилище», хотя в «Аде» тридцать четыре, потому что ад не может иметь то же священное число, как два других.
Люциус вдруг встрепенулся:
— А знаете, это становится интересным. Тридцать три песни в «Божественной комедии», все эти триады в «Волшебной флейте», которую Беатриче Маласпина оставила поверх стопки нот, тридцать три дня, чтобы отыскать кодицилл.
Джордж и Джессика заговорили одновременно, тем временем как Делия негромко наигрывала арпеджио в тональности ми-бемоль-мажор.
— Что означают все эти тройки? — спросила она. — Я хочу сказать: здесь действительно видится что-то большее, чем совпадение. Но вот что она пытается нам этим сообщить? Понятно, что «Волшебная флейта» полна масонских символов, но, будучи женщиной, Беатриче Маласпина ведь не могла быть масоном?
— А не может кодицилл быть спрятан в трехликом фонтане? — высказала предположение Марджори.
— Нет, — ответила Воэн. — Мы его обнаружили бы. А даже если нет, он все равно насквозь промок бы к этому времени.
Она встала из-за фортепьяно и потянулась.
— Уже поздно, пойду спать. Быть может, вдохновленное триадами наитие снизойдет на нас ночью.
— Так много всяких троек, — задумчиво проговорил Люциус. — Три грации, три парки,[32] три фурии… Есть ли кто-то из них среди здешних изваяний? Комнаты с тремя дверьми, треугольники в саду?
Делия задержалась возле дивана, где Джессика и Джордж, отложив книгу по архитектуре, затеяли разговор о простых числах, и взглянула на страницу, заполненную чертежами колонн.
— Тосканские! Вот как называются те колонны, что на маленьком храме!
— На храме? — переспросил Уайлд. — На каком храме?
— В саду, Марджори называет его храмом любви, потому что там на куполе изображена Венера, кокетничающая с Марсом. Вот вам и еще одна триада: у храма три колонны.