Вирши

CAESAREM DEFENS ET FORTUNAM EIUS

świata monarcha on niezwyciężony
Od kędzior zacnych — Caezarz[272] — narzeczony,
Gdy prawie szczęście jemu hołdowało,
Które statkować nigdy nie umiało,
Zeglożąć czasu po morzu jednego,
Sztormów doznawał z wiatru przeciwnego.
Tak się że okręt zaledwo nie padał,
A naucler zgoła nadzieje postradał.
Już desperacko żagle składać miano,
Nazad okrętem bierzeć zamyśliano.
Ale wyrzecze słowa Cezarz owe,
Dając otuchę w serce nauclerowe:
«Cezarza wieziesz y fortunę jego,
Nie trwosz się namniej morza burzliwego!»
Jeslisz te słowa otuchę sprawiły,
W naucie cezarskie, czytelniku miły,
Daleko bardziej może tuczyć sobie
żeglarstwo świetnie o boskiej osobie,
Który szerokie po tym oceanie
W ciele, jak w łodzi, sprawując pływanie.
Gdy małe burzy srogość pokazują,
Nędze, uciski, upad obiecują.
Gdy już na Scylles żarliwe przychodzi,
Bądź na Charybdes k zgubie swojej łodzi.
Jeśli Caezarza w łodzi niebieskiego Chrystusa
Boga wiezie przytomnego,
Niech się nie lęka żadnej przeciwności,
Słowen on skróci morskie nadętości;
Ustaną wały na jego fukanie,
Ucichnie srogich wiatrów szturmowanie.
Stąd Dawid święty miał dufność niekiedy:
«Nie obawiam się,— mowiąć,— żadnej biedy,
Bym chodził srzodkiem cienia śmierci mglistej,
Boż ty Bog ze mną, moj zbawiciel isty».
Więc przynależę chrescianinowi
By dedicował łódź swą Chrystusowi,
Bo gdzie obecnym łaską Chrystus będzie,
Bezpieczno kożdy porzegluje wszędzie.

ЗАЩИТА ЦЕЗАРЯ И СУДЬБЫ ЕГО [273]

В мире монарх он непобедимый,
Из-за кудрей великолепных Цезарем нареченный[274],
Когда счастье почти ему подчинялось,
Которое никогда не умело быть устойчивым,
Плывя однажды по морю,
Изведал он шторм, начавшийся от встречного ветра,
Такой, что корабль едва не падал,
А хозяин судна совсем надежду утратил.
Уже в отчаянье паруса свертывать хотели,
Обратно корабль повернуть замыслили.
Но тут изрек Цезарь слова таковые,
Вливая бодрость в сердце судовладельца:
«Ты Цезаря везешь и судьбу его,
Не бойся нисколько моря бурливого!»
Если же те слова бодрость вселили
На цезарском корабле, читатель милый,
Гораздо больше можно ожидать от
Мирского плавания с божественным предводительством,
Каковое плавание по сему широкому океану
В теле, как в корабле, совершается.
Когда малые бури показывают свою силу,
Это приводит к нужде, притеснению, упадку.
Когда уже к ненасытным Сциллам подходит
Или к Харибдам[275] — к гибели то ведет корабля.
Если ж в корабле Цезарь небесный,
Христос Бог, присутствует,
Не надо бояться никаких опасностей:
Словом он усмирит вздувшееся море,
Остановятся валы от его дуновения,
Утихнет суровых ветров шквал.
Поэтому святой Давид уверен некогда был:
«Не опасаюсь,— сказал,— никакой беды,
Хоть бы и ходил я посреди тени смерти мрачной,
Ибо ведь ты, Бог, со мной, мой истинный спаситель!»[276]
Итак, надлежит христианину
Ладью свою посвятить Христу,
Ибо, где по милости своей Христос будет присутствовать,
Всюду любой безопасно поплывет.

272

Так в рукописи.

273

В стихотворении обыгрывается эпизод, который мог быть заимствован из «Жизней двенадцати цезарей» Светония (см.: пер. М. Л. Гаспарова.— М., 1964); однако не исключено, что поэт обратился к средневековой латинской компиляции, известной под названием «Составители жизнеописаний августов», или к другим памятникам. Ведущий мотив «Защиты Цезаря...» — символическое противопоставление божественного промысла и Фортуны — является традиционным для схоластической поэзии.

274

Из-за кудрей великолепных Цезарем нареченный...— этот стих построен на игре слов: kędzior-caesar.

275

...к Харибдам...— Харибда — мифологический морской водоворот между Италией и Сицилией, смертельно опасный для мореходов.

276

Не опасаюсь... ведь ты, Бог, со мной, мой истинный спаситель! — парафраз текста Псалтири (ср.: пс. 48, 55 и др.).