332
333
335
336
337
338
17
«Сын Гнарт!»[329] — «Этот шел под Биржы, сколько с ним здоровых было,
Столько в Радзивилишках польское войско побило.
Несколько сот пехотинцев у татар порублено,
Немало офицеров с полковником в плен взято».
18
«Пусть Палл[330] людей своих поднимет и к нам ведет!»
«Окруженный, я из Биж выбраться уж не могу, господин!»
19
«Пусть же вельможный сей Херланд граф[331], шурин мой милый,
Свои ныне нам на помощь пошлет силы!» —
«Король шведский! Черт уж меня побрал на тот свет:
Раздробил тело мое на части саблей.
Великополянин — тиран жестоко меня убил.
Твоя в этом вина, ты мне это устроил.
Жадность нас губит, по правде признать надо,—
Королем польским ты не будешь, а я из-за этого дух испустил».
20
«О князе Веймарском[332] узнать также следует,
Коль он счастлив, ему плакаться станем»,—
«Я бы рад отправиться в дорогу на помощь королю,
Да не руками уж, ни ногами двигать не могу!»
21
«Приди, граф фон Сенхазен[333], ты был нам предан,
Пособи нам своим войском как состоятельный господин».—
«Я бы рад, благородный король, помочь ныне тебе,
Но уж под землею лежу в гробе».
22
«Прибудь, князь Сен-Кройн[334], выскажи свое мнение:
Что нам делать?» — «К Поморью бежим, господин!»
23
«Курфюрст Бранденбургский[335] со своими пруссами,
Коль начал, так уж будь до конца с нами».—
«Я хорошего конца этой войне уже не чаю,—
Даже немного тебе помогая, сам погибнуть могу!
24
Жалею, что вступил я в ту лигу,
И сам ты ничего не достиг, и на нас навлек беду.
Плохо я сделал, что поляков недооценивал:
Гонсевский, вторгшись в Пруссию, войска мои разбил,
Артиллерию у меня отобрал, татарскими же полчищами
Огнем и мечом Пруссию мою карал, поэтому
Реками текла кровь человеческая в моем государстве,
Из-за того, что я на короля польского поднял свой меч».—
«Письмами своими льстивыми вы сюда нас заманили,
Нарушив обещание, войско мое погубили,
Чтобы я войну с королем начал, вы сами же советовали,—
Даже Литовское княжество, и его осадил
Ян Радзивилл[336], который прежде был нашим союзником
Со всей Жмудью, каковая нас государем признала,
Да потом, взбунтовавшись, людей моих посекла.
Мало того, что сами же от присяги своей отреклись,
Так еще москаля на голову нам посадили.
Двух государств хотел я быть королем, и Литва должна была быть
Моею, но фортуна мне в том не благоприятствовала
Рассчитывал я на пушки, войску своему платил,
Хотел приобрести чужое, а утратил свое.
Инфлаиты москаль спалил, татарин — Поморье;
Значительную вижу над собой нынче кару божью.
Хочу с королем польским договариваться о мире,
Потерял я все войска, не с чем воевать.
Прими, король, за мой грех просьбу мою в награду,
Покорно со стыдом прошу, будем меж собой жить в согласии.
Ведь уже воздано мне око за око и щедро
Князей, и графов, и войска побито!
В государстве своем я не могу показаться на глаза,—
Король польский, твои войска перекрыли дорогу.
Выпусти, по крайней мере, живого, довольно такого наказанья.
Ч уже ни на кого не пойду войной.
Сам свой грех признаю и то, что ныне я был не прав.
Да что грех, король польский, когда я сам себя осудил!»
25
«Каков гость, таков, стало быть, и прием.
Как тебя прижали,— тогда стал искать мира.
Теперь уж не время, король шведский, на то — указ божий с неба;
Разграбил ты мое государство, расплатиться тебе надо».
26
«Теперь мне все ясно, теперь я всего лишен,
Поддержки больше не ожидаю ни с какой стороны.
Канцлер Херштейн умер, Радзейовский[337] дурит —
На тебя, яд, последняя нам надежда ныне осталась.
Помоги мне, Кромвель, помогите лопари,
Помогите, чехи, и вы, доблестные финны,
Помоги, могучий турок, и ты, татарин,
Приди от Ракоци[338] на помощь, венгр.
Весь мир уж меня покинул. Помоги же ты, Боже,
А если и ты не хочешь, пусть черт мне поможет!»