KRÓL SZWEDZKI OFICERÓW SWYCH SZUKA
Król szwedski pragnąć cudze,
Pytać się z nich o każdego:
Postradał sług swych niemało,
Tak jemu szczęście kazało.
Kenix Marku mój wybrany? —
We Gdańsku jest pojmany.
Witemberku w którejś ziemi? —
Mówią,— z spoi więźniami memi.
Wróć, effeci nieospały! —
Wziol mie polak w wierze stały.
A Negornia — gdzie obraca! —
Nienadała się nas praca.
Graf von Thoren moj czy żywy? —
Lud moskiewski Rygi chciwy.
Izraelu oberszterze? —
Tatarzyn mie z sobą bierze.
Kalesztena przepomnić szkoda —
Krew z niego ciekła jak woda.
A szwager moj Gongyciej? —
Nie wróci już do Szwecjej.
Xiąże Wiejmarski czy li je? —
Ledwo nieszczęśny są żyje.
Co myśli xiąże z Anhaltu,
Nieże czynił siłą gwałtu?
Aniłow czy nie masz z wami? —
Jeden idzie z tatarami!
Waldek młody z mędrym Borkiem? —
Orda z niemi w swoje skokiem.
Poseł dawny i odważny,
Orzeł któż w boju nieuważny,
Kenix Marku, starszy synie? —
Nadzieja mą w Wisie płynie.
Tu zaś ojcze, Kenix Marku.
Lub mi nie do jarmarku!
Po diable z takiemi żarty,—
Rąsze z gdąszczan charty.
Gdzieś się podział, ma pociecha?
Gl (onsz) ę wszędy, a tym — echo.
Bardzo mi bez ciebie nudno,
Z Polskiej do Szwecijej trudno.
Da mnie zwykłą chyłość swoję! —
Oziemien pożucił zbroją.
Leon Haupt? — nim pospołu
W Zamościu chodzim do stołu.
Bom siła o nim rozumiał,
Łeb mu uciąć w boju umiał!
Czy jeszcze mie, króla, bronisz,—
Już mie tu, panie, nie zgonisz.
Miewali potrzebę odwagi,
Szablą Soffon Kuriagi.
Zacnej von Heffen co robi? —
Polskie pola krwią swą zdobi.
Jak obiecał lachom szkodzie,
Puta się nazad odchodzie.
Czy nie ścina, czy nie pali? —
Na własną się głowę wali.
Odważnych rodzonych — braci,
Drugi w bitwie żywot traci.
Cna rycerska compania,
Jak na przędnim kraje dbania
W mej potrzebie więc próżnuje,
Ze sam siebie już nie czuje!
Co też myślisz o tej wojnie? —
Jam sie napiś wody hojnie.
Gdzie też wasz wolą zimować? —
Chcą mię gdańszczanie przechować.
To ty pewnie w Mindze siedzisz?
Prożno ze mną, lisę, siedzisz.
Więc brat mój, xiąże von Kroją
Prosi pewnego pokoja.
Kurfirszcie, dotszymaj słowa,
Ma z twoją ginąć ma głowa.
Panowie, odstępujecie? —
Każdy sie chrani na swiecie.
Ratuj że, obersternie,
Nie mogą już radzić wiernie.
A ty, zamorski Kromwelu? —
Oszukałem już ja wielu.
Leon Hauplt, czy nie lwia głowa! —
Samsonom ginąć nienowa.
Graf Magnus zastawszy w Rydzie! —
Radby wyprawić, lecz widzę:
Niemam z pryjacioł żadnego,
Z tych zabito nie jednego.
Inflanty zruinowane,
Rzeczy zwargowane.
Pieszy też nie mogą zdołąć,
Jako diabłów muszą woląc!
Nie chce w polskich krajach zostać,
Bierze na sie inszą postać.
Wszakeśmy przysięgli sobie,
Zdrawsza rada o tej dobie.
Cóż się mu obiecowali,
Gdy się sąsiadu dom wali.
Nadzieja ostatnia w tobie,
Bom i z bracią są jak w grobie.
Gdzie twe obetnice dawne?! —
Me zdrady są światu jawne.—
Tam postrasz swym rykiem! —
Bog wojuje swoim szykiem.—
Niech poszle Pontusa brata.
że ustąpił i ten ż świata?!
Radziejowski desperuje,
A z obcych nicht nie ratuje.
A w Prusiach sie mię nie boją,
Dziwne myśli w głowę roją.
Ratujcie, łupi finowie,
Patrzcie czy niemy, synowie!
КОРОЛЬ ШВЕДСКИЙ ОФИЦЕРОВ СВОИХ ИЩЕТ[339]
Король шведский, жаждя чужого,
Допытывался у каждого:
Потерял слуг своих немало,
Так ему счастье сулило.
Кеникс Марк где мой избранный? —
В Гданьске пойман.
Витемберг в какой же земле? —
Говорят,— вместе с заключенными моими.
Вернись, деятель энергичный —
Взял меня поляк в башне крепкой.
А Негорна[340] — где он вертится? —
Не пригодилась нам работа.
Граф фон Торен[341] мой жив ли? —
Люд московский на Ригу алчен.
Израэль где полковник? —
Татарин меня с собою погнал.
Кальштейна[342] припомнить жаль —
Кровь с него текла, как вода.
А шурин мой Гонцыций?[343] —
Уже не вернется в Швецию.
Князь Веймарский, существуешь ли ты? —
Едва несчастный и жить остался.
Что думаешь, князь из Анхальта[344]
Разве не чинил ты силой насилия?
Ангелов-спасителей разве нет с вами? —
Один идет с татарами!
Вальдек где юный с мудрым Боркием?[345] —
Орда с ними к себе скачет.
Посланник где, крепкий и отважный,
Который в бою был невнимателен,
Кеникс Марк, старший сын? —
Надежда моя по Висле плывет.
Здесь же отец, Кеникс Марк.
Однако мне не до смеха!
К дьяволу с такими шутками,—
Прут от гданшчан черти.
Куда же ты делся, моя утеха?
Возглашаю всюду, а в ответ — эхо.
Очень мне без тебя скучно,
Из Польши в Швецию выбраться трудно.
Яви мне привычное послушание твое! —
На землю уж бросил доспехи.
Леон Хаупт[346] где? С ним обычно
В Замостье ходим обедать.
Если бы я его уразумел,
Голову бы ему отсечь в бою мог!
Хранишь ли еще меня, короля,
Господи? — меня уже отсюда не сгонишь.
Имел я, бывало, потребу в отваге,
В сабле Софона Куряги[347].
Благородный фон Хеффен[348] что делает? —
Польские поля кровью своею красит.
Как пообещал ляхам вредить,
А ныне пытается назад отходить.
Разве не режет, разве не жжет? —
На собственную голову сокрушается.
Отважных родных — братья,
Другие свою жизнь в битве теряют.
Доблестная рыцарская компания,
Как на переднем крае в моем деле
Старания ничуть не показываешь,
Что я уже сам себя не чую!
Что же думаешь об этой войне? —
Я воды нахлебался щедро.
Где же изволишь зимовать? —
Хотят меня гданьшчане спрятать.
Потому ты, наверное, в Мюндзе сидишь?
Тщетно за мною, лиса, следишь.
Стало быть, брат мой, князя фон Кроя
Проси о надежном мире.
Курфюрст, держи слово,—
Может с твоей и моя пропасть голова!
Господа, отступаете? —
Каждый на свете себя бережет.
Спаси же, полковник,
Не могу уже советовать верно.
А ты где, заморский Кромвель?[349] —
Обманули уж меня многие.
Леон Хаупт, не львиная ли ты голова! —
Самсоном погибнуть не ново.
Граф Магнус, оставшийся в Риге! —
Рад бы я отправить войско, да видишь:
Нет у меня из друзей никого,
Из них не один уже убит.
Инфлянты разрушены,
Вещи разграблены.
Пеший также не смогу с противником справиться,
Хоть дьяволов зови на помощь!
Не хочу в польских краях оставаться,
Все тут переменилось.
Привлекли же мы себя сюда,
Нарушив договор,
По которому обещали не вредить
Соседу, когда у него дом рушится.
Последняя надежда на тебя,
Ибо я с братьями своими как в гробу.
Где твои былые обещания?! —
Мои измены миру стали явны.—
Погрози же ему своим рыком! —
Бог против нас воюет со своим воинством.—
Пусть пошлет Понтуса брата.
Что и этот свет покинул?!
Радзейовский отчаивается,
А чужих выручать ничуть и не думает.
А в Пруссии меня не боятся.
Удивительные мысли в голове роятся.
Спасите лопари, фины,
Смотрите или вы онемели, сыны!
вернуться
339
Эта небольшая поэма сходна с предыдущей в жанрово-тематическом отношении, но в отличие от «Отчаяния короля шведского» она несколько проще по форме и содержит ряд любопытных исторических сведений, которых нет ни в «Отчаянии...», ни в других известных произведениях из цикла «Ламентовной думы». Обе поэмы Симеона, посвященные Первой Северной войне, могли быть написаны не ранее конца 1657 г.
вернуться
340
вернуться
342
вернуться
344
вернуться
345
вернуться
347
...в
вернуться
349