– Успокойтесь. Все будет хорошо.
– Хорошо для кого?
– Сделайте то, чего хочет мой отец. И тогда вы с дочерью переживете всю эту ситуацию без вреда для себя. Это я вам обещаю.
– А если нет?
Патрик некоторое время молча смотрел на нее, затем обернулся к Ральфу:
– На Монмартр! Луи уже наверняка заждался.
Перед внутренним взором Хелен заплясали темно-красные пятна, их сопровождала дикая головная боль. Рука ее тем временем судорожно сжимала лежащий в левом кармане пальто предмет.
68. Флоренция, около 1500 г.
Они ненасытны. Наше маленькое имение стало центром настоящего паломничества. Я пытался образумить Леонардо, но он пылает страстью. А lo straniero раззадоривает его как только может. Он снова грозился покинуть нас. Уже несколько недель он не читал мой трактат. И хотя девушек, которых они рисуют, слишком много, они все никак не успокоятся. Словно ищут ту, единственную.
– Сколько картин нарисовали вы оба? – спросил я Леонардо, когда он сегодня пришел на обед и поспешно проглотил едва ли не целого козленка.
– Что ты имеешь в виду? – с удивлением спросил он.
– Женщины, чьи портреты вы пишете. Сколько картин вы нарисовали и где они хранятся? Я ни одной не видел!
Леонардо, обгладывая косточку, лишь с недоумением покачал головой. И прежде чем уйти, унося под мышкой большой кувшин пива, он сказал, что они рисуют одну-единственную картину.
Одну-единственную! Разве это можно вообразить? А как же толпы девиц, осаждающих нас не первую неделю? И все это – ради одной-единственной картины?
И, словно этого всего недостаточно, Леонардо и незнакомец запланировали еще кое-что. Не знаю, как это назвать, но сегодня вечером Леонардо сообщил мне, когда пришел за остатками козленка, что устроит помост во внутреннем дворике. Как для казни! Только на этих подмостках будут расхаживать девушки в своих лучших платьях. Леонардо и lo straniero хотят выбрать самых красивых из них для портрета. Избранница получит право называться reginetta di bellezza[20].
– Что за фиглярство в нашем доме! – ругался я. Но потом явился lo straniero, и сказанное им показалось мне разумным.
– Мы выберем ту, которая больше всего соответствует Божественной пропорции. Остальные увидят ее красоту и небесную сущность, и природа будет стараться создать в будущем больше подобных ей.
– Подать природе пример? Мы ведь всего лишь люди! – удивился я, а lo straniero ответил мне улыбкой:
– Вот именно!
– А что насчет уродливых? – спросил Салаи. И от однозначности его слов мне стало неуютно.
– Им следует прятаться. Представьте себе материал, созданный по канонам красоты: он может успешно скрывать огрехи природы, – ответил lo straniero, не поддавшись на провокацию.
– Маска – красивее того, кто ее носит? – усмехнулся Салаи. – Маскироваться – это так по-человечески. Где же при этом Божественное?
Lo straniero улыбнулся еще мягче и ангельским голосом посоветовал Салаи самому надеть маску на свое изуродованное огнем лицо.
– Лучше уж подняться в небо по лестнице, чем не подняться вовсе! – добавил он. Салаи расплакался и убежал.
Давно уже понятно, что им с lo straniero не стать друзьями. Но я молюсь, чтобы они не стали врагами, поскольку Салаи поистине непредсказуем.
69. Коюка-де-Бенитес
Ее разбудил поворот ключа в замке. Когда дверь распахнулась, в сарайчик упал луч голубоватого света. Снаружи уже занималась заря. Мэйделин дремала, ей казалось, что по-настоящему она не спала уже несколько дней. Испугавшись, она отодвинулась от двери, прижалась спиной к деревянным доскам, острые углы которых впились ей в лопатки. Несмотря на темноту, она увидела, что в щель скользнула тень, а потом дверь со скрипом закрылась.
Звук тяжелого дыхания и запах алкоголя свидетельствовали о том, что в комнате действительно кто-то есть.
Рукой она пыталась нащупать палку, камень или что-то другое, с помощью чего она могла бы защищаться. Но ей удалось найти лишь бутылку из-под воды, и она сжала ее горлышко, готовая ударить, когда обнаружит цель.
Чужое дыхание стало более шумным, затем внезапно перед ней вспыхнул свет. Она уже занесла руку для удара, когда в свете огонька зажигалки узнала лицо мужчины, рисовавшего на ее теле линии. Что-то в его взгляде заставило ее остановиться.