Сейчас не время для утех и неги! Твоя речь пространна. Твое лицемерие неистощимо. Мне же грозит гибель от этой лютой погоды. Мне подобает умереть в бою в схватке с вражескими воинами, а не в снегу, с таким позором, какого никто еще не познал. Раз ты не желаешь принять меня, я не буду больше тебя умолять. Пока я жив, у меня всегда будут друзья. Не сомневаюсь, что смогу прожить и без тебя. Оставайся с Моабадом, и пусть он будет твоим. Я удалюсь. Да сохранит вас бог друг для друга.
76.
Вис ему на это ответила:
— Пусть будет так, как ты говоришь, и бог тебе да ниспошлет мир! Да будут тебе приятные сон и путешествие. Пусть судьба дарует тебе счастливые дни, и да возрадуется твое сердце. Я, Вис, — достойный и желанный друг. Подобной мне ты не увидишь и о такой нигде не услышишь. Ланиты мои сверкают, как солнце, а красотой я могу соперничать с царицей Эфиопии. Розы рядом с моими ланитами — как высохший репейник. С тех пор как ты не видел меня, я ничуть не подурнела, а, наоборот, стала еще привлекательнее. Моя красота не затмилась. Мои кудри цвета мускуса не стали цвета камфары. Жемчужный блеск моих зубов не потускнел. Не согнулся и стройный стан. Если я тогда была молодой луной, то теперь я солнце. По красоте я царица цариц. Самый искусный вор не сумеет так ловко достать золото из-под изголовья у спящего, как я похищаю сердца у бодрствующих. Лев не настигает так стремительно оленя и барс не обрушивается на козу, как я полоню сердца тех, кто меня любит. Хотя ты считаешь меня обесчещенной, низкой и достойной презрения, другие не считают меня такой. Ты хочешь иметь и розу, и фиалку. Ты пренебрег мудрым изречением, что если в одном городе властвуют два амира[34], он будет опустошен. Где ты видел, чтобы два меча уместились в одних ножнах? Ты меня упрекаешь в недалекости, а сам из-за неосмотрительности стал предметом насмешки твоих врагов.
Не будь ты глупцом, ты не вел бы себя так легкомысленно. Если я лишена рассудительности, то ты должен благодарить бога, что не полонен такой невеждой и что я остаюсь супругой великого царя, твоего повелителя, — тоже человека недалекого, как ты о нем отзываешься.
Вис кончила эту речь, но сердце ее не смягчилось. Она отошла от окна и громко сказала часовым: «Будьте настороже и бдительны на случай, если разыграется буря и обрушится на дворец». Это она сказала нарочно, чтобы лишить Рамина всякой надежды.
Услышав это, Рамин удалился, окоченелый от холода и покинутый другом. Безумствуя от гнева на Вис, он ехал, увязая в сугробах. Утешая сердце, он говорил себе:
«Не падай духом, если твой друг тебя покинул. Это часто случается в любви, хотя это позорно для влюбленных. И если ты переживешь это горе, то сумеешь навсегда избежать сетей любви. Отныне ты уже не пленен бедами, а свободный человек не будет терпеть беспричинно горе и переносить гнев рабыни. Благородный человек не может поступать несправедливо, и разумный человек не запятнает себя неосмотрительно позором. Отвергни страсть и, пока ты жив, оплакивай бесплодно прожитые дни. Вспоминай поступки Вис и говори: увы, понапрасну были потеряны мои дни! Ибо вместо надежды мне остается в избытке только горе. Зачем губить напрасно коня, тщетно гоняясь за мячом на ристалище? О сердце, я говорил тебе: вернись с дороги, на пути у нас яма! О язык, я тебе тоже советовал: не открывай тайны! Я не сомневался в том, что меня постигнет несчастье, когда ты открывал Вис тайну моего сердца. Я знал, что ее своеволие и капризы будут длиться до тех пор, пока не исчерпается все хорошее. О сердце, было бы лучше нам молчать! Вот ты высказалось, и что же тебе досталось? Правильно сказано неким человеком: «Терпеливыми должны быть даже птицы!»
Судьба обманчива: она свела на нет безумную любовь Рамина и Вис. Судьба насмехается над каждым человеком. Она играет склонностями и привязанностями людей, как фокусник, жонглирующий стеклянными шарами. Дитя судьбы иногда веселится, иногда печалится, порою оно среди друзей, а порою окружено врагами и завистниками. Не будь это так, люди не предавались бы безоглядно страсти, не влюблялись бы и не отчаивались бы, и не шли бы навстречу смерти. И если бы судьба не была пристрастной, она не обращалась бы так беспощадно и своевольно с людьми, как она поступила с Вис и Рамином. После беспримерной любви им пришлось выстрадать столь же беспримерную и беспощадную разлуку.
Когда Рамин, лишенный надежды, с сокрушенным сердцем, со слезами на глазах, закоченевший и проклинающий жизнь, отъехал от дворца, Вис снова поднялась на башню. Она начала раскаиваться и жалела, что не впустила Рамина. Вис плакала, ударяя себя по голове, по лицу и бия себя в грудь. Она рыдала и причитала, как плакальщица. Она проклинала свою глупость, и кровавые слезы бежали из ее глаз потоками. Она ударяла себя камнем в грудь, и сама словно окаменела, а лицо ее стало серым, как пепел. Вздохи ее напоминали звуки арфы, и она говорила так: