— Тогда как же мы с катамараном справимся? — спросил я.
Директор засмеялся.
— А Мурашов прав. Какой может быть катамаран, если мы лодки не осилим. Тем более что столярное дело у вас всегда было на высоте. Вот если бы Евдокимыча уговорить, чтобы он руководить взялся… Ну, это я беру на себя. Теперь как будто все ясно. Осталось только название придумать нашему клубу.
— Чего называть, если еще нет ничего, — сказал я.
— Мурашову всегда все нужно испортить, — сказала Наташка. — Неправда, что ничего нет. У нас уже есть мечта. Давайте так и назовем — «Мечта».
— Вот ты и плавай на мечте, — сказал я, — а я лучше буду на лодке плавать.
Илларион — лучший друг и любимец девчонок — вступился, конечно, за Наташку.
— Название неплохое, — сказал он. — А можно еще «Альбатрос». Это такая морская птица.
Батон заерзал на лавке и захихикал.
— Ты что скажешь, Мелков? — спросил Иван Сергеевич.
— Лучше всего назвать «Евдокимыч», — ответил Батон. — Тогда Евдокимыч нам все сделает за неделю. Вы знаете, сколько он лодок построил?
— Да ты у нас дипломат, — усмехнулся Иван Сергеевич. — А ты, Стукалов, что скажешь?
— Можно «Мечта», — сказал Колька.
Я посмотрел на Кольку и засмеялся безжалостным смехом.
— Ты что, Мурашов? — спросил Иван Сергеевич.
— Он знает — что.
И тут я увидел, что Колька краснеет. Раньше я никогда такого не замечал, а может, он краснеть научился только в этом году. Щеки и шея у него стали будто их свеклой натерли.
— Мурашов, — сказал Иван Сергеевич. — Между прочим, твоего предложения никто пока не слышал.
— Тут и думать нечего — «Катамаран»!
Это у меня само вырвалось, потому что я случайно взглянул на плакат и еще раз подумал, что девушка жутко похожа на Наташу.
— Не так и плохо, — согласился Иван Сергеевич. — Давайте сделаем это слово паролем. Все приказы и поручения под паролем «катамаран» выполняются безоговорочно и в первую очередь. Согласны?
— Гут, — сказал Батон. — Зер гут[8], Иван Сергеевич.
Директор засмеялся.
— А тройка, Мелков, у тебя все равно условная. Давайте, морячки, в честь такого события уху сварим из ваших окуней. Идет?
— Зер-зер гут! — заорал Батон.
— Тогда — за дело. Желудев — за водой, Стукалов — лук чистить, Кудрова — картошку, я плиту затоплю, а Мурашов рыбу выпотрошит.
— Иван Сергеевич, не люблю я потрошить, — сказал я. — Давайте я что-нибудь другое сделаю.
— Катамаран! — отозвался директор.
— Ну и пожалуйста, — сказал я и пошел за рыбой.
Рыба висела на заборе в подсачке. Возле нее уже собрались кошки со всего поселка. Они терлись о забор, выгибали спины и мурлыкали.
Я шуганул кошек, вывалил рыбу на траву и крикнул:
— Иван Сергеевич, где кастрюля?
— Возьми на кухне.
— Катамаран! — заорал я.
И через полминуты сам директор нашей школы принес мне кастрюлю.
А зачем мне эта любовь?
Иван Сергеевич посоветовал нам про клуб помалкивать и вообще держать все в секрете. Я спросил его:
— А зачем?
— Чтобы побольше ребят собрать.
— Если они знать не будут, так и не придут, — сказал я.
— Все как раз наоборот, Мурашов.
И точно. Когда у нас около школы объявление висело про кружок баянистов, то ни один человек не пришел записываться. А сейчас без всякого объявления нас только и спрашивали:
— Какой там у вас еще клуб?
— Вы чего строить собираетесь?
— Правда, что вы с аквалангом будете плавать?
И всякие другие глупости. Но точно никто ничего не знал.
На эти вопросы я только рычал:
— Катамар-р-ран!
Батон хихикал, и по его виду было понятно, что он что-то знает.
Колька, как всегда, молчал.
Но все-таки мне не понятно, откуда они узнали. Могла, конечно, Наташка распустить язык, а мог и Илларион рассказать девчонкам.
Нашим девчонкам Илларион все больше нравился. Наверное у них уже очередь установилась, чтобы с ним поговорить. Одна только Наташка фыркала и говорила, что он противный. И все почему-то мне про это сообщала. А мне все равно, кто там ей нравится или не нравится. Я сказал:
— У тебя все противные, потому что ты сама вредная.
— Я вредная?! — возмутилась Наташка. — А может, мне совсем другой человек нравится!
— Вот и иди к этому человеку, — сказал я.
— А вот ты не знаешь, как его зовут.
— А мне неинтересно.