Шейн откинул голову на жесткую спинку кресла, положил ноги на стол, закрыл глаза и, медленно потягивая коньяк, постарался в деталях восстановить в памяти оба разговора. Черт возьми, да кто же такая эта Ванда Уэзерби?
Телефон зазвонил в четвертый раз.
Он опустил ноги на пол и с раздражением сорвал трубку. Еще до того, как он успел закончить фразу «Шейн слушает», его перебил женский голос — пронзительный и истеричный. Женщина выплеснула на него поток слов, как будто ей долго не давали говорить, а теперь плотина прорвалась.
— Мистер Шейн, это Ванда Уэзерби, вы меня не знаете, но я сегодня дважды пыталась до вас дозвониться, а потом написала вам письмо… вы получите его завтра утром. Я думала, это может подождать до завтра, но теперь я напугана до смерти, и если вы мне не поможете, то я не доживу до утра…
Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и Шейн попытался вклиниться в образовавшуюся паузу:
— Чего вы боитесь?
— Не перебивайте, пожалуйста! — взвизгнула Ванда. — Речь идет о моей жизни, и, если вы сейчас же не приедете, я сойду с ума от страха. Умоляю вас, поторопитесь! Западная Семьдесят пятая улица… — Она продиктовала ему адрес — судя по всему, где-то неподалеку от Майами-авеню — и бросила трубку, прежде чем он успел сказать хоть слово.
Несколько секунд Шейн сидел не шелохнувшись, потом посмотрел на часы. Две минуты одиннадцатого.
Привыкший за много лет к самым неожиданным звонкам от людей самого разного возраста и рода занятий, Шейн склонялся к мысли послать Ванду Уэзерби ко всем чертям и в спокойной обстановке дождаться приезда Шейлы Мартин. Уж она-то наверняка знает, из-за чего весь этот шум. Она ему все объяснит, и когда у него будет достаточно фактов… Он уже почти убедил себя, что так и следует поступить, но вспомнил неподдельный ужас, звучавший в голосе Ванды, и вскочил с кресла. Она перехитрила его, положив трубку, прежде чем он успел ей отказать. Теперь он вынужден ехать к ней, если только не перезвонит и не скажет, что не собирается лететь сломя голову Бог знает куда без каких-либо объяснений.
Пролистав телефонную книгу, он убедился, что его ввел в заблуждение и обладатель хриплого голоса, предупреждавший держаться подальше от Ванды Уэзерби. В телефонной книге было всего несколько человек с такой фамилией, но никто из них не жил по адресу, который дала ему Ванда. Он позвонил в справочное бюро, но и там ему сообщили, что никаких Уэзерби по этому адресу не значится.
Шейн допил коньяк, застегнул рубашку, поправил галстук, надел шляпу и уже взялся за дверную ручку, когда в очередной раз зазвонил телефон. Шейн чертыхнулся, вернулся в гостиную, сорвал трубку и рявкнул:
— Алло?! Шейн у телефона!
На этот раз звонил Тимоти Рурк, репортер «Дейли ньюс».
_ — Майкл, это Тим. Ты что, занят?
— Нет, просто коротаю свободный вечерок с телефоном в обнимку, — съязвил Шейн.
— Слушай, Майкл. Ты знаешь такую Ванду Уэзерби?
— Да я весь вечер только о ней и слышу! Это что, теперь так шутят?
— Шутят? — удивился Рурк. — Нет. Как насчет того, чтобы приехать ко мне, если, конечно, ты не занят? Или мы можем к тебе приехать. Видишь ли, Майкл, тут один мой друг попал в историю…
— С Вандой?
— Да. Дело в том, что… Майкл, может, лучше он сам тебе все расскажет? Мы можем приехать?
— Я сейчас ухожу. Ты откуда звонишь?
— Мы дома у Ральфа. У Ральфа Флэннагана. «Кортленд Армс», квартира двадцать шесть.
Это где-то в районе сороковых улиц, сразу же сообразил Шейн, мысленно представив себе план Майами.
— Ладно, Тим, оставайтесь там, я подъеду попозже.
Он бросил трубку и, хлопнув дверью, выбежал из квартиры, пока — не дай Бог! — не позвонил кто-нибудь еще — например, сам Дж. Эдгар Гувер[1] с информацией о том, что Ванда Уэзерби является тайной женой Иосифа Сталина.
В вестибюле он махнул рукой дежурному на коммутаторе.
— Дик, если мне будут звонить, записывайте все, что передадут. Надеюсь, вернусь не позже двенадцати.
Выйдя из подъезда, Шейн заторопился к гаражу, расположенному с задней стороны здания.
По дороге в северную часть города он подумал о Ральфе Флэннагане. Тот факт, что Тим назвал его своим другом, еще ни о чем не говорил. Тим работал репортером в одной из ведущих газет Майами, и заводить друзей было его основным занятием, особенно если его длинный нос чуял запах какой-нибудь очередной сенсации. Шейн даже притормозил в нерешительности, не зная, к кому ехать в первую очередь, но, вспомнив разговор с Вандой и ее взвинченное, близкое к истерике состояние, больше не раздумывал. Движение на улицах было слабое, и он, увеличив скорость, повернул на запад и пересек Майами-авеню. Дальше начиналась Семьдесят пятая улица.