Уже часа два вожу кистью по плинтусам коридора. Когда невмочь стоять на карачках, поднимаюсь и, прогнувшись, растираю спину. На столике в конце коридора замечаю забытый кем-то журнал. Передохну и полистаю. «Мир женщины», довольно свежий. Открываю наугад, в глаза бросается стихотворение Вирзы:
Стихи прекрасные, но настроение как корова языком слизала. В голове тут же закопошились грустные мысли. Но отчего же такой тягостный пессимизм? Как будто с Николаем поговорил. А про какое лето говорит поэт? Про следующее? Или про то, что через год? Через десять лет? «…и станет родниковая вода полынью в час, когда меня покинешь. Меня! Все ясно, это он о личных печалях — разбитое сердце, душевные муки.
Не успеваю как следует обдумать стихотворение Вирзы, как мое внимание отвлекает скрип дверей. Из палаты напротив выходит существо, одетое в белый халатик и почему-то внимательно смотрит на меня. Так долго, что мне становится неловко. Но девушка красивая. С каждым мгновением она кажется мне все красивее, и я просто не знаю, куда мне деться. Она подходит ближе и обращается ко мне. Позже, перебирая в памяти наш первый разговор, понимаю, что иначе и быть не могло. Тут мимо меня то и дело пробегали привлекательные сестрички, однако я бы никогда не осмелился остановить хоть одну из них. Да и что я мог сказать этим чистым и возвышенным красавицам? Когда я сталкиваюсь с созданиями противоположного пола, которые мне нравятся, мой язык становится тупым невежей, а все слова куда-то исчезают.
— Так это вы?
— Да… я, — вопрос настолько странен, что я удивляюсь вместе с ней.
— Вы маляр?
— Ну… да. А что — не видно? — говорю я, но она не отвечает, и мне становится неуютно. Хочется отступить и исчезнуть, но некуда, за спиной — толстая стена. Ее взгляд ставит меня в тупик. — Ну и что, что маляр? Кто-то же должен красить, чтоб у вас тут все было красиво. Разве не так? — бормочу я и делаю полшага в сторону.
Она смеется так звонко, что я замираю.
— Вы молодцы. После вашей работы вокруг становится светлее и уютнее, — сестра действительно милосердна. Сказанное ею действует на меня, как луч солнца в середине марта. — Я вас спутала…
— Спутали? С кем-то другим? — у меня предчувствие, что приятное тепло сейчас отберет темная туча.
— Нет, не с другим. Я подумала, что вы врач. Из новых врачей, которые недавно начали здесь работать.
— Я — врач? — неожиданный порыв ветра застает меня врасплох, но на ногах удерживаюсь.
— Да. Заметила вас, когда смотрела во двор из окна больницы. Когда утром идете на работу и когда вечером уходите. Вы так солидно выглядите в светло-коричневом пальто, и мне казалось, кем же еще вы можете быть, если не доктором. Только не могла понять, в каком отделении работаете.
— Теперь видите.
— Вижу… я вас обидела?
— Нет, почему? Не на что обижаться.
— Вы погрустнели.
— Дане… — пытаюсь рукой разогнать серые облака.
— Не знаю… но теперь я поняла, почему приняла вас за врача. Не из-за одежды.
— Да? Интересно, из-за чего же тогда?
— Вы не похожи на ремесленника. У вас такое, как сказать… интеллигентное лицо.
Она обращается с моим настроением, как буря с флюгером. Я краснею и смущаюсь. В сознании всплывает лицо Коли. А у него интеллигентная внешность? Не задумывался об этом, но мне кажется, он выглядит весьма достойно.
— Ну… а если я скажу, что учусь и только подрабатываю маляром?
— Правда?! Чему вы учитесь? — ее любопытство меня пугает. Какого лешего я заговорил об этом… — А вам не нужно сейчас быть на лекциях?
— Наверное, нужно было бы, но только я еще не… пока учусь самостоятельно. Но планирую поступать в институт…
— Ах, так… учиться нужно обязательно. Я тоже буду учиться медицине.
— Да, это замечательно, — протяжно отвечаю я. Нужно быстро переключиться на другую тему. — Я тут у вас работаю, хотел бы познакомиться, если не возражаете. Как вас зовут?